|
А сексуальные потребности все же давали о себе знать, не задавленные до конца гнетом депрессий. И уже не важно, каким было женское тело -- стройным или неуклюже толстым, гладким и упругим или увядающим. В таких нечеловеческих условиях оно было подарком судьбы. Может быть, последним подарком. В такой ситуации пышно расцветали зависть, соперничество, ревность и ненависть. Это, кстати, и спровоцировало мятеж в убежище. Клер усмехнулась. Мятеж? Да нет, конечно, просто элементарное самоутверждение масс. Опять смешно, теперь можно смеяться над каждым словом: какие массы, когда речь идет о жалкой кучке людей, волею случая оказавшихся в одном месте в этот страшный момент крушения мира. И все-таки да -- самоутверждение перед властями, хоть их, представителей власти, здесь, по сути, вообще не было. Поэтому весь гнев и протест обрушились в конечном итоге на одного Дили, мелкую сошку в большой игре. Мужчина за соседним столиком пробегал пальцами по руке женщины, едва касаясь ее кожи, и в этом, казалось, невинном жесте было столько откровенной чувственности, едва сдерживаемого желания, что Клер отвернулась. Не потому, что она осуждала их или завидовала, нет, совсем наоборот -- эта не имеющая никакого к ней отношения, случайно подсмотренная ласка пробудила в ней ее собственную сексуальность, желания, которые она всеми силами пыталась подавить, усыпить. Она снова вспомнила Саймона. Их отношения были гармоничными во всех смыслах: и в духовном, и в физическом. Может быть, другая женщина и не считала бы его ни идеальным любовником, ни суперменом, ни половым гигантом. Да и Клер так не думала. Просто Саймон был ее мужчина, именно о таком она всегда мечтала -- нежном, внимательном, в меру настойчивом и эгоистичном. От каждого из них работа требовала полной самоотдачи, порой они уставали до изнеможения, и оба отдавались работе целиком, потому что у них не было детей. Но у них бывали чудесные минуты, когда, отрекшись от всего окружающего мира, они принадлежали только друг другу. Тогда сексуальное наслаждение было главным для каждого, и оба старались доставить максимальное удовольствие своему партнеру. Клер очень нравилось заниматься любовью. Работа и любовь -- пожалуй, это было самое приятное в ее жизни. Но долгие дни и недели после катастрофы она даже не вспоминал о сексе. Женщина в ней словно умерла под обломками рухнувшего мира, остался робот, машинально действовавший в ее оболочке. Ни разу во время долгих бессонных одиноких ночей она не почувствовал сексуальный голод, никаких тайных признаков неудовлетворенного желания. Будто ничего этого никогда и не было. А потом ей приснился этот сон, этот кошмар, который уже больше не оставлял Клер. Ее погибший муж, ее дорогой Саймон, приходил к ней, протягивая свою костлявую обугленную руку. Он хотел дотронуться до нее нет, он хотел обладать ею. |
