Опять тишина. Слушатели судорожно сглатывали, сдерживали слезы, склоняли головы. Они хотели освободиться от груза, и тишина позволяла им сделать это. Иеремии казалось, будто он слышал биение сердец.

– Я не знаю всех вас, но за славное, пусть короткое, время, проведенное мною со святым отцом, я осознал – он ведал что-то, чего не ведал я. Он знал дорогу к раю – и нет, я говорю не о небесах, я говорю о рае на земле. Даже в эти проклятые времена, среди кошмарных руин, он держал ключ к райским вратам, и вы знаете, что это за ключ? В эти последние дни, вы хотите узнать, что такое рай?

Новая порция драматичного молчания, Иеремия установил зрительный контакт с каждым слушателем – грязные, изможденные, напуганные лица были обращены к нему. В переполненных печалью глазах плескалась жажда спасения, желание узнать ответ.

– Это мы. Мы! С добротными шинами на колесах и несколькими галлонами топлива в баках. – Он повысил голос. – Это все, чего хотел отец Мерфи для нас. Чтобы мы были вместе и продолжали движение. Это просто. Это и есть рай святого отца… колонна. В движении. Подобно древним израильтянам, сбежавшим из Египта! Колонна! Подобно иудеям, ищущим Ханаан!

Он издал триумфальный крик:

– КОЛОННА!

Здоровяк Лиланд Баррес, бывший водопроводчик из Таллахасси, известный постоянными высказываниями на тему евреев, контролирующих банковскую систему, первым вскочил, хлопнул себя по бедру и закричал:

– Чертовски верно!

Иеремия растянул губы в блаженной задумчивой улыбке, полной смирения. Дородная женщина в сарафане с цветочным рисунком, стовшая напротив могильной насыпи, отвернулась, ее губы искривились в презрении и недоверии.

«Ты в порядке?» – шептал ей Майлз. Молодой человек в балахоне стоял рядом с ней; тусклый отблеск прошлых счастливых лет лежал морщинами на его лбу. По выражению его лица было видно, что он тоже чувствовал фальшь, но, по-видимому, даже не мог выразить этого.

Она заставила его замолчать, приложив пухлый палец к губам, показывая, что им стоит выслушать проповедника до конца.

– Друзья, сегодня я смиренно пришел к вам с предложением. – Теперь проповедник обратился к группе, расставляя акценты глубоким баритоном, громким как трубный глас. Он искусно играл интонациями, так чтобы даже дальние ряды слышали каждый вздох, каждую драматическую паузу. Большинство проповедников от природы артистичны и громогласны, но в этом парне было что-то такое, что Норма даже не могла определить. Что-то, позволяющее управлять другими людьми. Что-то пугающее.

– У меня нет права быть на месте оставившего нас святого отца – ни у кого его нет, – но я с удовольствием, в память о его наследии, вызовусь взять на себя эту ответственность. С вашего благословения, с вашего одобрения, с вашей помощью я с радостью возглавлю это великое общество – эту передвижную общину богобоязненных христиан, – если вы примете меня, если вы окажете мне эту честь.

Шепот одобрительного бормотания прокатился среди двух дюжин прихожан, оставшихся на похоронах в багровых сумерках, среди плотных теней скрюченных ореховых сучьев, что нависли над могилой. Днем в разговоре с Нормой Майлз выразил уверенность, что Лиланд Баррес придет к власти. Лиланд куда более подходил на место отца Мерфи, чем непонятный чужак с Библией и крестом. Он следовал за колонной с первых дней восстания. Владелец независимого оружейного магазина из Джексонвиля – Лиланд со своей последней женой жили на стоянке для фургонов рядом с улицей Джонс Ривер, и, когда люди начали умирать и возвращаться, жаждая человеческой плоти, Лиланд прислушался к своим инстинктам и отправился в путь.