– Я иду мыться, затем отправлю несколько записок, а уж потом мы начнем опрашивать людей. Я распоряжусь насчет еды в номер во время моего отсутствия.

Ей стало спокойнее – оказывается, он не имел в виду принимать ванну прямо здесь и вместе с ней, но то, что ее вовсе сбрасывали со счетов, Саманте не понравилось.

– Ты надолго?

Он неопределенно пожал плечами и открыл дверь.

– Пока не сделаю все, что считаю нужным. Я вернусь к обеду.

Он бесстрастно посмотрел на ее мятое платье.

– Это твое единственное платье?

В этот момент клерк втащил большую медную ванну, а две горничные принесли ведра с водой. Саманта, беспокойно озираясь по сторонам, ответила:

– У меня еще есть шерстяное. Редко какое платье можно носить без обруча и китового уса.

Он коротко кивнул:

– Хорошо. Я пошлю за чем-нибудь поприличнее. Я собираюсь встретиться с администрацией железной дороги, и хорошо бы ты пошла со мной.

Он исчез прежде, чем Саманта сообразила, о чем идет речь, и она недоумевающе уставилась на дверь. Он, кажется, собирается нанести визит в могущественную дирекцию железной дороги? Значит, протащит ее через всю эту мясобойню? Похоже, да. Но то, что он пошлет за чем-нибудь поприличнее, – тут она, наверное, чего-то не поняла. Не мог же Толботт иметь в виду ее одежду!

Он, должно быть, говорил о приличной еде. Что ж, она проголодалась до смерти. Но сначала надо принять ванну. Горничные наконец наполнили ее и исчезли. Ее семья была вполне уважаемой, не из бедных, но слуг у них никогда не было. Мать всегда готовила сама, а Саманта и младшие помогали по дому. Белье они раз в неделю носили в стирку за плату, были еще люди, которые работали на конюшнях… Она не знала, как разговаривать со служанками, но они, кажется, ничего и не ждали.

Уже раздевшись, Саманта вдруг испугалась, что Слоан может вернуться, но желание вымыться пересилило страх. Все у нее болело, повсюду ощущалась грязь, а ей хотелось пахнуть розами и лавандой.

Еду принесли, когда она смыла с себя всю боль и пыль последних двух дней. Еще влажные волосы она забрала в полотенце и завернулась в покрывало, чтобы открыть дверь, но горничная ничуть не удивилась. Она, наверное, видела и кое-что похлеще.

Саманта подала ей мятое платье из своего вьюка и спросила, можно ли его погладить. Горничная уверила ее, что вернет наряд немедленно. Довольная собой, Саманта села за стол и стала с наслаждением есть. Интересно, отчего у нее такой зверский аппетит – от свежего океанского воздуха или от новых впечатлений?

Девушка поймала себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре. Теперь, чистая и умиротворенная, она вдруг задумалась, каково это – быть с ним в постели, когда оба совсем голые. Сама мысль об этом обжигала. Если ей предстояло провести в объятиях мужчины только сорок восемь часов, то для того, чтобы набраться опыта, не следовало терять ни минуты.

Но никто так и не прервал ее трапезу. Она вытащила из багажа белье и стала медленно одеваться, стараясь убить время. Но стоит ли сейчас мять другое платье? Саманта выглянула на улицу. Никаких признаков Слоана.

Раздался стук в дверь – видимо, вернулась горничная с отглаженным платьем. Сделав гримаску своему бледному отражению в оконном стекле, Саманта повернулась и пошла открывать.

В номере один за другим появились коридорные в красных фуражках и с коробками в руках, выложили свою ношу на кровать и удалились.

Глава 23

Саманта из угла в угол металась по покрытому ковром полу. Ее новый кринолин качался на ней раздражающим колоколом, задевая то кровать, то платяной шкаф. Зеленый шелк, шурша на изогнутых обручах, хвостом шелестел за ней по ковру.