— И мне дайте. — Джеймс сердито насупил брови и закусил нижнюю губу, словно испуганный подросток, который пытается выглядеть взрослым мужчиной. Я вытряхнул ему на ладонь таблетку и протянул виски. Я понимал, что как преподаватель совершаю безответственный поступок, однако на этом мои педагогические размышления закончились. Ему и так паршиво, решил я, и вряд ли может стать еще хуже. Думаю, в тот момент я убедил себя, что мне все равно. Запрокинув голову, он сделал решительный глоток, поперхнулся и зашелся в мучительном кашле.

— Эй, полегче, приятель! — Я отлепил от лацкана пиджака вылетевшую у него из горла обсосанную таблетку кодеина и вернул ее Джеймсу. — Попробуй еще разок.

На этот раз он аккуратно принял лекарство и нахмурился.

— По вкусу напоминает крем для чистки обуви, — сказал Джеймс и снова потянулся за бутылкой. — Можно еще глоточек?

— Увы, — я потряс бутылочкой у него перед носом, — пусто, авиакомпании не отличаются большой щедростью.

— По-моему, в саквояже была еще одна пара трусов. Давайте посмотрим, что в них завернуто.

— Отличная идея. — В третьем узелке я обнаружил еще одну маленькую бутылочку. — Привет, малышка, боюсь, тебя тоже придется конфисковать.

Джеймс расплылся в счастливой улыбке.

— Боюсь, что придется, — поддакнул он.

Всю дорогу до Тау-Холла мы бежали, как два молодых оленя, беззаботно шлепая по лужам, и на ходу передавали друг другу маленькую симпатичную бутылочку; мы ловко обогнули группку девушек, которые как-то странно посмотрели нам вслед. Когда мы с хохотом ворвались в просторный ярко освещенный вестибюль Тау-Холла, у Джеймса Лира был вид человека, находящегося в состоянии полнейшего восторга: щеки горели лихорадочным румянцем, в глазах стояли слезы от встречного ветра, который бил нам в лицо, пока мы неслись по широкой аллее студенческого городка. Я затормозил у дверей зала и, согнувшись пополам, попытался восстановить дыхание и унять боль в правом боку. Джеймс остановился рядом и уверенным жестом положил руку мне на спину.

— Я выглядел неуклюжим? — спросил я.

— Ну, если только самую малость. Как ваша нога, профессор? Сильно болит?

Я кивнул.

— Сейчас, дай мне пару минут. А ты как, в порядке?

— Нормально. — Джеймс утер нос рукавом плаща. Я заметил, что он изо всех сил пытается сдержать улыбку. — Все же хорошо, что сегодня вечером я не застрелился.

Я распрямился.

— Отлично, значит, будем считать, что вечер удался. — Я похлопал его по плечу и открыл дверь в зал.

По всей вероятности, Тау-Холл послужил чем-то вроде разминочной площадки для архитектора, который собирался приступить к строительству мусульманской мечети. Снаружи здание было украшено скульптурами сфинксов и пышным орнаментом в виде свитков папируса и загадочных жуков-скарабеев, интерьер вестибюля и зала изобиловал узкими восточными арками и стройными резными колоннами, сплошь покрытыми хаотичным растительным узором. Сиденья партера и балкон широким полукругом окружали сцену. К моменту нашего прибытия все пятьсот кресел, обитых кроваво-красным плюшем, были заняты участниками конференции, и все пятьсот голов повернулись в нашу сторону, когда мы со скрипом отворили высокую дверь и протиснулись в зал. Возле стены стояли складные стулья, на которых мы с Джеймсом благополучно разместились, установив их прямо в центральном проходе.