— Видел, — возразил Игорь. — Пять тысяч долларов я видел своими глазами. Она предлагала их мне очень настойчиво. Вы думаете, она у вас их украла?

— Я не держу таких денег в кармане своего плаща, — кисло улыбнулся Полуянов. — Я уверен, что ей их кто-то дал. И мне бы очень хотелось выяснить, кто. Поэтому готов платить вам за информацию. Сама она, в одиночку, такую подставу организовать не могла.

— Я постараюсь, — сказал Пирогов. — Но для начала я должен выяснить у вас одну вещь. У вас был общий бизнес с Костенко?

Полуянов пронзил Пирогова долгим взглядом.

— Вообще-то я на такие вопросы не отвечаю. Но вам скажу: последние лет пять у нас с Костенко не было общего бизнеса. Потому что его занесло в те сферы, где я чувствую себя неуютно. Есть еще вопросы?

Игорь помялся:

— Андрей Дмитриевич, я понимаю, что вы можете и не знать, но… Юрий и Ксаночка… их что-нибудь связывало?

— Вы хотите спросить не была ли Оксана его любовницей? — Полуянов опять ухмыльнулся. — Нет, не была. И вообще их ничего не могло связывать.

— Вы так в этом уверены? — осторожно проговорил Пирогов.

— Да, — жестче сказал Полуянов. — Костенко терпеть не мог баб. Особенно таких куколок, как Оксана. Он всю жизнь был стопроцентным геем. Только об этом мало кто знал. В отличие от многих он не любил афишировать свои пристрастия. Даже подружек заводил для конспирации.

«Ну вот, — подумал Пирогов. — Еще одна версия для майора Мелешко. Убийство на почве ревности. Среди „голубых“ такие убийства происходят даже чаще, чем среди прочих граждан. Хотя могла его убить и женщина. От неразделенной любви. Интересно, умеет ли Ксаночка стрелять?»

Когда Пирогов ушел, Полуянов откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ну почему это должно было произойти именно сейчас, когда любой, даже самый маленький эксцесс может иметь неприятные последствия? Но он сам виноват. Просчитывая ситуацию на много ходов вперед, он не учел проблему с именем «Оксана». А ведь ее надо было решить давно, уж во всяком случае, до того, как он принял решение участвовать в выборах. Почему он не развелся с нею, когда почувствовал, что семейный корабль дал серьезную течь и вот-вот должен пойти ко дну? Чего он боялся? Перемен? Одиночества? Осуждения родственников? Решительный в делах, он никак не мог решиться на перемены в личной жизни. Думал: образуется. Девочка повзрослеет, родит ему ребенка, станет наконец хранительницей семейного очага. Но Оксана не была создана для семейной жизни. Ее тянуло «на волю», в какие-то немыслимые тусовки с сомнительными развлечениями. Ну разве может взрослая в общем-то женщина, кандидат наук, шляться по ночным клубам и дискотекам, общаться с малолетними идиотами, дергаться под дикую музыку до утра?

Она винила мужа в том, что он совсем не уделяет ей времени. Но это было неправдой. Он, конечно, отказывался ходить с ней по ночным клубам — человек когда-то должен просто спать. А она не понимала, что он занимается делом, которое требует полной отдачи. Она не понимала, что деньги не падают с неба — их нужно зарабатывать. Когда он пытался «уделить ей внимание» и звал в театр, она презрительно кривила губки. Она — культуролог по специальности! — терпеть не могла настоящей культуры. Слово «консерватория» навевало на нее тоску и ужас.

Потом, на каком-то престижном приеме, он познакомил ее с Павлом Лосиным. Черт его дернул это сделать! Павел разговаривал с ним сквозь зубы, но на Ксаночку посмотрел с интересом. Через несколько дней она похвасталась, что Лосин пригласил ее в какой-то занюханный клуб.