|
«Мне бы их аристократическую уверенность», — вздыхал провинциальный «восьмидесятник» Феликс, пробивавшийся тараном в не самые лучшие для страны времена, знавший, что такое голод и отсутствие нормальной крыши над головой в чужом городе. Но какими бы аристократами ни были Саша Барсукова и Саша Лапшин, Калязина они уважали и к убедительным доводам прислушивались. Оставалось только их, эти доводы, найти. Впрочем, довод существовал по большому счету один — благоденствие и процветание канала. Тем более что два года назад Александра Барсукова по воле случая сама стала солидной акционеркой «Невских берегов» и к своему новому статусу относилась серьезно. Почувствовала ответственность, повзрослела. Да и Лапшин, несмотря на молодость и внешнюю расхлябанность, на самом деле человек умный, собранный и практичный.
— Наш канал переживает не лучшие времена, — начал Феликс без предисловий, как только срочно вызванные Барсукова и Лапшин устроились в мягких креслах у него в кабинете. Александр и Александра не стали по обыкновению ерничать, а посмотрели на шефа серьезно. Потому что, в отличие от многих сотрудников, которые думали иначе, были с Калязиным внутренне согласны. — А отсутствие Алены и вовсе ставит нас перед угрозой катастрофы, — продолжил генеральный директор канала. — Вы же видите… Саши деликатно промолчали. С самого начала они не считали приглашение Тополева удачной идеей. — Я понимаю, что у вас много работы, — вздохнул шеф, — которую никто за вас не сделает. Но!.. Саши переглянулись. — Да, — кивнул Феликс. — Вы все правильно понимаете. Я хочу вас просить взять на себя дополнительные обязанности. Потому что не могу доверить первому встречному обслуживание «собачьих бегов». А это деньги, ребята. Которые нам очень нужны. Я не давлю на вас. Я прошу. Саши снова переглянулись. Просил Феликс редко, обычно именно «давил». — Алена, конечно, будет помогать по мере сил… — неуверенно добавил он. — Но эфир придется взять вам. — Это же три часа эфирного времени… — робко подала голос Саша Барсукова. — В прайм-тайм. Она имела в виду, что именно в прайм-тайм, когда идут предвыборные программы, она чаще всего занималась съемкой своих криминальных сюжетов. Да и Лапшин снимал свою «музыку» в клубах именно в это время. Если они будут выходить в эфир даже по очереди, полдня пойдут псу под хвост. — И какие из нас агитаторы? — решительно проговорил Лапшин. — Как ты себе это представляешь — меня в строгом прикиде? — Нормально представляю, — грустно ответил Феликс. — Тебе пойдет. — А что скажет мой зритель? — нахмурился Лапшин. — Продался Лапша за капусту, вот что он скажет. — Твои музыканты не стесняются продаваться, — усмехнулся Калязин. — И ничего, никто их гнилыми помидорами не забрасывает. — Это как сказать… — еще больше нахмурился ведущий «Музыкального кавардака». — Новое поколение пиплов не такое безголовое, как кажется. — Если вы откажетесь, — сказал Калязин, — придется за это дело взяться мне. Больше вариантов нет. И это будет началом нашего бесславного конца. Саши переглянулись в третий раз. Редко от руководителя канала можно было услышать самокритику, тем более такую. — Я вообще-то в Германию собиралась… — тихо проговорила Саша. — К жениху. — А у меня жена на днях третьего рожает, — подхватил безнадежным тоном Лапшин, понимая уже, что от просьбы-приказа не отвертеться. |
