— Хорошо раньше было, — вздохнул Калязин. — Партия сказала, комсомол ответил «есть».

— Угу… — пробормотал Лапшин. — Первым делом самолеты… Ничего не меняется, оказывается, в этой жизни, а, Феликс? Зачем нам это надо? Когда мы начинали, я полагал, что нас не коснется это дерьмо. За это зритель нас и любил. За то, что мы не марались. А теперь что получается?

— Детские иллюзии! — усмехнулся Калязин. — Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Кто сказал?

Саши недоуменно пожали плечами. Знаменитая фраза не вызывала у них никаких ассоциаций по персоналиям.

6. Как на свете без любви прожить

Когда Бурковская вошла в огромный, похожий на конференц-зал кабинет, Полуянов, приветствуя ее, приподнялся из-за стола, чего обычно не делал.

«Неужели знает, что я его видела на лестнице? — ужаснулась она. Всей ее кофейной психотерапии как не бывало. — Вот позовет сейчас этого своего… как его? Батона…»

— Садитесь, Северина Анатольевна. Хотите кофе? — улыбнулся босс и взглянул на нее как-то по-новому… Изучающе.

«Знает!.. — охнула она про себя. — Или только подозревает? Надо все отрицать. Причем так, чтобы у него не осталось сомнений. Молчать, как белорусский партизан. Иначе мне живой отсюда не выйти…»

— Спасибо, Андрей Дмитриевич, — кивнула она, хотя кофе, конечно, не хотела. Да и не было у Полуянова ее любимого «Конкистадора»…

Словно в полусне Северина наблюдала, как вошла и вышла секретарша, как оказался на приставном столе для заседаний поднос с кофейником и чашками. «Какая безвкусица!» — привычно подумала она, глядя на фарфоровые чашки, расписанные розовыми розами с золотыми стеблями. Но тут же спохватилась, что думает совсем не о том. О спасении собственной жизни ей надо думать, вот о чем!

Полуянов поднялся из-за своего директорского стола, сел напротив нее и, задумчиво разглядывая содержимое подноса, разговор начать не спешил. Бурковскую от страха затошнило. «Может, сказать ему, что мне нужно на минутку выйти? И бежать, бежать со всех ног!.. Из этого здания, из этого города… Стоп! — строго сказала она себе. — Если он ничего не знает и я сбегу, он сразу догадается. Бежать нельзя. Но что же мне делать, Господи?!»

И тут Полуянов заговорил.

— Северина Анатольевна, — сказал он, посмотрев ей прямо в глаза, — сегодня я принял одно важное решение… Я еще никому не сообщил о нем. Хочу, чтобы вы узнали первая. Потому что рассчитываю на вашу помощь и поддержку. И на ваше понимание ситуации.

«Я отлично понимаю ситуацию! — чуть не закричала она вслух. — Клянусь, что буду молчать!»

Но тут он скучным голосом добавил:

— Я решил баллотироваться в Государственную думу. — И снова начал разглядывать чашки с розами.

«Что он сказал?! — не поверила своим ушам Северина. И тут же почувствовала невозможное, невероятное облегчение… — Так он только за этим меня и вызывал? Какое счастье! Куда он собирается баллотироваться? В Думу? Да хоть в президенты!»

Бурковская быстро плеснула себе в чашку кофе, залпом выпила и наконец смогла улыбнуться.

— Поздравляю вас с таким ответственным решением, Андрей Дмитриевич, — бодро проговорила она. И тут же мысли Северины Анатольевны заработали в новом направлении.