— Но это же кошмар! — воскликнул Сашка. — С этим что-то нужно делать!

— Знаете, что я думаю? — Чуткий изобразил на лице задумчивость, и Александра Барсукова невольно им залюбовалась. — Не столь важно, как мы выглядим перед другими людьми. Главное — быть искренним перед собой. Не врать себе, не притворяться. Казалось бы, это так просто… Но опыт показывает, что это труднее, чем быть искренним перед другими. Зато если это получается, то в жизни получается все. Вы согласны со мной? — Он обвел взглядом зал, и зал зааплодировал, словно загипнотизированный. Женщина с гнездом на голове подпрыгнула на своем месте — видимо, не в силах сдерживать в себе эмоции.

«Слушаем зал», — прозвучало в наушниках у ведущих.

— Давайте послушаем зал! — не стал мудрствовать Лапшин. — Возможно, у кого-то иная точка зрения. Не волнуйтесь, мы выслушаем всех, — добавил он закадровый текст. — Самые интересные высказывания пойдут в эфир.

Присутствующие начали высказываться. Ассистентки, как и было условлено, в первую очередь давали микрофон молодежи, но самое большее, на что оказались способны юноши и девушки, — это более или менее внятно повторить тексты Чуткого и Полуянова. «Саньки» приуныли. «Давайте тех, кто постарше и поинтеллигентнее», — прозвучал в наушниках голос Миловской. Александра подошла к женщине с гнездом, протянула ей микрофон и попросила представиться.

— Меня зовут Надежда, — объявила та еще басистее, чем Ирена Игоревна. Закрыв глаза, можно было подумать, что говорит солидный мужчина. Да и на вид тетка была мужеподобной. — Тема у вас интересная. И я рада, что господин Полуянов затеял разговор об искренности. Мне бы хотелось услышать от Андрея Дмитриевича, что он чувствовал, когда переселял стариков и инвалидов из нормальных квартир в убогий социальный интернат. Он за искренность? Отлично! Вот пусть и ответит со всей искренностью, считает ли он нормальным, что эти несчастные люди, не выдерживая ужасных условий жизни, кончают с ней счеты.

— Это провокация! — закричала сидевшая рядом с ней Бурковская так громко, что в павильоне загудели динамики. — Андрей Дмитриевич не имеет никакого отношения ни к каким расселениям и инвалидам. Господин Полуянов руководит рекламно-информационным концерном. При чем здесь старики? Выведите отсюда эту сумасшедшую!

— Это вас нужно вывести! — отозвалась Надежда. — Вы меня оскорбили. Я говорю о том, что мне доподлинно известно. Мой близкий родственник стараниями господина Полуянова попал в такой интернат. К несчастью, я узнала об этом слишком поздно. Я понимаю, что вы это вырежете и что господин Полуянов вряд ли мне ответит. Но я бы на его месте не стала затевать разговор об искренних чувствах и душе. У него просто нет души.

— Это ложь! — Полуянов вскочил со своего места — злой и пунцовый. — Я никогда не занимался инвалидами. Что вы себе позволяете?

— Ложь? — усмехнулась Надежда. — Может быть, вы будете отрицать и то, что в восемьдесят пятом году из-за вашей черствости чуть не погиб человек? Вспомните, Андрей Дмитриевич! Восемьдесят пятый год. Театральная академия, нет, тогда это еще называлось ЛГИТМиК. Нежное влюбленное созданье стоит на самой кромке крыши возле облупленной башни и собирается прыгнуть вниз. Из-за вас, господин Полуянов!

— Это были вы? — вдруг засмеялся Полуянов.

— Значит, вы не отрицаете факта? — быстро спросила тетка.

— Я помню этот случай, — ответил он. — Но при чем здесь моя искренность? Мы не можем отвечать за сумасшедших.