— Приказано возвращаться, — официально произнес старший из догонявших и указал генералу место в своей машине. До самой Лубянки с ним не перебросились словом.

Предусмотрительное ведомство, еще возглавляемое Ежовым, завело на генерала Павлова досье. Впрочем, уже тогда подобные «дела» были заведены на многих военачальников: и Конева, и Тимошенко, и Мерецкова, и Жукова.

Первым в папке был подколот донос на комбрига Павлова, когда он в 1936 году находился в Испании, командовал там танковой бригадой советских добровольцев. Однажды его штаб расположился на богатой вилле с интересной в ней библиотекой. Среди множества книг была одна, автора Гароцкого и называлась «Моя жизнь». Один из офицеров бросил ее в камин, и огонь ее уже сожрал, когда приехал комбриг. Узнав, какую книгу сожгли, он пришел в бешенство.

— Пусть бы люди прочитали, от них бы не убавилось! — назидательно сказал он.

А потом к этой записке «доброжелателя» подкололи письмо комбрига своему командующему округом Уборевичу. Тому самому, который оказался «врагом народа» и был расстрелян. К письму прилагалось разъяснительное примечание: «Находясь в Испании, Павлов имел регулярную переписку с Уборевичем, в одном из писем описывал свою предательскую работу… Создавал заговорщические связи, рекомендовал расширить их, не ограничиваясь троцкистами и анархистами, а привлекать специалистов… Уборевич рекомендовал Павлова как члена контрреволюционной организации… Его инструктировал Фельдман и Урицкий… Проводил в Испании предательскую линию, направленную на поражение войск Республиканской армии…»

И хотя генерал Павлов за испанские дела удостоился звания Героя Советского Союза и ордена Красного Знамени, а затем последовало повышение по службе, однако досье продолжало пополняться новым компроматом. Его уже включили в группу потенциальных военных вредителей, в составе которой числились: начальник Артиллерийского управления РККА Г. Кулик, комиссар данного управления Г. Савченко, комиссар Бронетанкового управления П. Аллилуев и др.

Его арестовали 4 июля 1941 года. Используя материалы досье, следователь заявил: «Следствие располагает сведениями, говорящими, что ваши действия на протяжении ряда лет были изменническими. Они особенно проявились во время вашего командования Западным фронтом».

На это Павлов отвечал: «Я не изменник. Злого умысла в моих действиях как командующего фронтом не было. Не виноват я и в том, что противнику удалось глубоко вклиниться в нашу территорию…»

В своих показаниях Павлов, в частности, говорил:

«Против двух наших дивизий, что прикрывали путь на Брест, действовали сразу три механизированных корпуса. Это создавало превосходство противнику не только в количестве людей, но и в технике…»

«23 июня штабом фронта была получена телеграмма, в которой говорилось, что 6-й мехкорпус имеет только одну четверть заправки горючим. Учитывая это, я сразу же отправил для него все наличное горючее, то есть 200 тонн. Остальное горючее, предназначенное нам, по плану Генштаба находилось в Майкопе…»

«Господство вражеской авиации в воздухе было полное. Особенно с учетом того, что наша истребительная авиация одновременным ударом противника по всем аэродромам, предпринятым в 4 часа утра 22 июня, даже не взлетев, была в значительной степени выбита. За первый день войны мы потеряли до 300 самолетов различных систем… Это произошло потому, что было темно, пилоты не смогли поднять свои самолеты в воздух… Подняться в воздух наши летчики не смогли, так как полетами на новой технике в ночных условиях не овладели…»

«Основной причиной всех наших бед считаю огромное превосходство противника в танках, а также в авиации. Кроме того, на левый фланг Прибалтийского военного округа были поставлены литовские части, которые воевать не хотели.