Джон схватил ее за ягодицу и ущипнул.

Элизабет ахнула, пытаясь освободиться от его руки, но лишь плотнее прижалась к нему.

К его возбужденной плоти.

Джон наклонился к ней, собираясь поцеловать ее в губы, но она быстро сказала:

– Нет, я не разрешала тебе этого. Ты можешь поцеловать меня… – она на секунду подумала, выбирая наиболее безопасное место, и затем указала на лоб: – сюда.

Он нежно прижался губами к ее лбу. Джон был такой теплый, и она чувствовала себя с ним уютно и надежно. Неожиданно мужской голос произнес:

– Можете поцеловать и меня, если хотите.

Элизабет попыталась освободиться, но Джон продолжал ее удерживать, однако спросил:

– А почему вдруг я должен целовать тебя, Филипп?

– Потому что я решил сегодняшнюю проблему.

Джон позволил Элизабет освободиться из его объятий, но продолжал держать ладонь у нее на талии. По-видимому, Филипп не находил в этом ничего предосудительного, и Элизабет понемногу успокоилась.

– Вы нашли солдата? – спросила она.

– Нет, но я обнаружил, что он просто-напросто исчез.

– Что?! – воскликнул Джон.

– Похоже, что нашего тюремщика никто не видел с ночи. Когда он не явился на утреннее дежурство, солдаты стали его разыскивать. Безрезультатно. Его вещи и лошадь также исчезли.

– Он… сбежал? – удивленно спросила Элизабет.

– Это какая-то бессмыслица, – сказал Джон.

– Возможно, его убрали насильно, – предположил Филипп. – Ведь я же говорил, что Лига решила тебе помочь.

– Если это так, то лучшей помощи с их стороны не придумаешь.

Элизабет сказала:

– Но можем ли мы быть уверены, что этот солдат не будет болтать, кого он запер в темницу?

– Он не захочет делиться славой, – ответил Филипп. – И потом, я открыто прошел через большой зал, где восседал Милберн, и мое появление не вызвало ни у кого интереса.

– Это могло быть опасно, – понизив голос, заметил Джон.

– А разве мы живем не для того, чтобы испытать нервный трепет?

Оба товарища понимающе улыбнулись друг другу, и Элизабет почувствовала себя не способной понять чувства этих мужчин.

– Ну ладно, я голодна, – сказала она, отвлекая их от мужских разговоров. – Я уверена, что Адалия припасла для нас еду. К тому же мне пора навестить Анну.

– Да-да, конечно, – кивнул Джон. – Позволь нам проводить тебя.

Элизабет подала ему костыль, и он со вздохом сунул его под мышку.

– До чего мне надоела эта штука.

На кухне Адалия, от которой они ожидали приветливой улыбки, встретила их с озабоченным видом. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, взглянув на мужчин, передумала.

– Мы подождем возле большого зала, – сказал Джон. Когда они отошли на достаточное расстояние, Адалия заговорила:

– Баннастер принял гонца и сразу же удвоил охрану возле башни.

– А тебе не известна причина этого? – спросила Элизабет, почувствовав, что к ней вернулись все ее прежние опасения.

– Нет. Он только сказал, что не надо готовить поднос для госпожи. А хуже всего то, что он хочет видеть вас.

– Где он сейчас?

– В большом зале. Он такой злой, что на него смотреть страшно. Он находился на тренировочной площадке со своими людьми, когда получил это таинственное сообщение. Так что он до сих пор в латах и при шпаге.

– Слава Богу, что он хотя бы не размахивает ею.

– Обещайте, что вы будете осторожны, – проговорила Адалия, дотрагиваясь до руки Элизабет.