– Джулиана, – нагнал ее Трэвис. – Послушай, ясно, что ты злишься и, скорее всего, никогда меня не простишь. Но у меня имелись веские причины, и я сделал то, что считал нужным. Столкнись я с подобной ситуацией сегодня, возможно, справился бы с проблемой как-то по-другому.

– Не морочь мне голову, – бросила через плечо Джулиана, направляясь к длинному столу с закусками.

– Ладно, согласен, если бы пришлось – снова поступил бы точно так же. И все же очень сожалею, что впутал тебя в эту историю.

– Перестань ныть. Не нужны мне твои извинения. И без того тошно.

– Черт побери, я не ною. И не извиняюсь. Просто пытаюсь объяснить, – на ходу выпалил Сойер и выругался. – Джулиана, что ты имела в виду минуту назад, когда сказала, что вовсе не мой план мести убедил тебя, что я дурак?

Джулиана остановилась возле шведского стола, поразмыслив, взяла в руки огромную стеклянную чашу с гуакамоле и повернулась к Трэвису.

– Бог с ней, с местью. Такой великодушный либеральный человек, как я, даже способен простить, что ты использовал меня с дальним прицелом. Заметь, я тебя не оправдываю, но понять могу. В похожем положении я, возможно, поддалась бы искушению сотворить нечто подобное.

– Рад, что ты в состоянии увидеть ситуацию с моей точки зрения, – с мрачной удовлетворенностью кивнул Трэвис. – Разумеется, ты никогда не встанешь на мою сторону, но хотя бы понимаешь мои мотивы.

– Понять – не значит простить, – вспылила Джулиана, – ведь вся эта путаница произошла только из-за того, что ты вообразил, будто влюблен в мою кузину.

– Послушай, Джулиана. Это было давно. Тогда я был гораздо моложе.

– О, замолчи. Не намерена выслушивать жалкий лепет. С какой стати внимать глупцу? Как ты мог быть таким тупым, Трэвис? Элли слишком молода для тебя. Слишком беззащитна. Поначалу тебе пришлось бы управляться с ней с помощью грубого давления, а затем ты впал бы в ярость, потому что она не изменит своих убеждений. Через полгода семейной жизни ты полез бы на стенку. Как ты мог этого не увидеть?

– Ох, Джулиана, почему бы тебе не поставить эту посудину? – опасливо взглянул на гуакамоле Трэвис.

– Она не твой тип. А вот я – твой.

– Джулиана, – очень твердо произнес Трэвис. – Чаша. Поставь ее на стол.

– Когда сочту нужным. Ты спросил, почему я считаю тебя идиотом. Объясняю: потому что ты влюбился в неподходящую женщину. Потому что никак не осознаешь, что для тебя именно я подходящая женщина. Могу простить все что угодно, кроме такой чистой, неподдельной мужской глупости.

– Джулиана, – протянул к ней руку Трэвис.

– Не прикасайся ко мне.

– Черт побери, Джулиана. Джулиана…

Трэвис отскочил в сторону, но опоздал. Зеленое содержимое чаши по воздуху уже плыло в его сторону. Он поднял руку и инстинктивно пригнулся, но гуакамоле оказался проворнее – забрызгал белую рубашку и пиджак, большая порция шлепнулась прямо на полосатый галстук.

Джулиана с легким злорадством посмотрела на свои руки и поставила миску на стол.

– Что ж, по крайней мере теперь ты слегка смахиваешь на лягушку.

И ринулась прочь от шведского стола, перемещаясь среди ошеломленных зрителей, как царица сквозь толпу онемевших придворных. Ни разу в жизни Джулиана не ощущала такой ярости и такой боли. Даже когда жених сообщил, что хочет жениться на другой.

Ведь она была абсолютно уверена и в себе, и в Трэвисе. Как она могла так непоправимо заблуждаться? Ужасная ошибка.

Неожиданно перед Джулианой возникла явно встревоженная мать – миниатюрная, с серебристыми волосами довольно привлекательная дама для своих пятидесяти девяти лет.