...Шло время, тысячная ставка в минутной игре не давала преимущества никому. Серик сидел на корточках в сторонке, поставив перед собой пузатый портфель. Мягкая потертая кожа, видимо, скрывала большие деньги. Изредка, то ли для самоуспокоения, то ли для пущей важности, Серик, засунув руку в карман, что-то нащупывал. С блаженной улыбкой удостоверившись, что все в порядке, он снова застывал, покачиваясь с пяток на носки. Возбужденный поначалу тысячными ставками, интерес к игре стал угасать.

Снова неистово, захлебываясь, залаяли собаки. В коридоре послышались шаги. Серик перестал раскачиваться и весь подобрался.

- Спокойно, это свои,- сказал Давид.

Вошли Бритва, Валера и Алик с Ирой. Еще и Алика приволокли! Быстро же он оклемался после "профилактики"! Надо отдать должное - на гостей из Казахстана Алик реагировал как профессионал - ни один мускул не дрогнул на его одутловатом испитом лице.

Бритва достал еще две колоды карт, и они начали резаться в штосе. Крах, проигравший пять партий подряд, предложил старику, кивая в сторону вновь прибывших:

- Может, и нам последовать их примеру? Рахим хитро прищурился, его глазки укатились куда-то под лоб.

- Ну, парень, о тебе мы все-таки кое-что знаем. Рахим не будет играть с тобой в штосе. Рахим так говорит: если кто хочет провериться - с удовольствием поставлю пару карт от любой суммы.

И обвел всех цепким, не по возрасту живым взглядом.

Профессионалов, кроме Краха, в доме не было. И тут меня словно толкнуло:

- А что? Попробуем!

О том, что штосе - игра тюремная, в ней совершенствуются долгими годами, я знал отлично. О стаже Рахима за решеткой свидетельствовали миниатюрные, искусно выполненные татуировки на жилистых руках с опухшими суставами.

- Вот это дело, сынок.

Когда играют профессионалы - все в сторону. Главное поймать момент, когда увеличить ставку. Сама игра - карточный вариант "орлянки" или "чет и нечет". По правилам, начальную ставку можно увеличить в случае выигрыша. Противник, если не согласен со ставкой, не должен открывать лицом колоду.

Рахим уселся напротив моего стула на корточки: так играют в лагерях, но и после освобождения въевшаяся за долгие годы привычка не отпускает.

Первую карту я поставил лихо:

- От трех тысяч!

Она выпала четной, принеся три тысячи выигрыша. Внимательно наблюдавший за игрой Крах не выдержал:

- Дима, я в доле!

Я взял следующую карту и, не объявляя ставки, подрезал колоду.

Рахим, не обратив внимания на умышленную недосказанность, перевернул колоду "рубашкой" вниз, "засветив" две верхние карты. За нейтральным "лобовым" тузом шел валет. Такая же карта была на руках у меня. Я "засветил" карту и объявил:

- От пятисот тысяч!

На старика было жалко смотреть. Открыв колоду, он заведомо вошел в игру и не имел теперь права отказаться даже при такой немыслимой ставке. Я его еще пощадил, так как верхних пределов у ставки не существовало.

- Я в доле! Все слышали? - срывающимся голосом прокричал Крах.

Присутствовавшие сгрудились вокруг стола.

- Тридцать процентов твои, Жорик,- бросил я, не отрывая глаз от старика, который начал монотонно покачиваться и внезапно... легким движением большого пальца отделил туза от прилипшей к нему сзади бубновой семерки. И валет пошел на нечетный счет!!!

В голове у меня как будто что-то со звоном лопнуло, перед глазами поплыли фиолетовые круги.