Тем временем Валера, Бритва и Давид толковали о знаменитом миллионном проигрыше. Крах играл с "цеховиками" из Ташкента.

Я слушал рассказ Давида об этой игре, в которой он участвовал из пяти процентов, и они вернулись к нему пятьюдесятью тысячами. Таких пайщиков набралось достаточно, но и оставшихся двадцати процентов суммы Жоре хватило.

Грузин же за соседним столом становился все назойливее, и это мне не нравилось. Бритва ободряюще подмигнул - мол, пользуется успехом твоя красотка. Слово "наша" было бы уместнее. Грузный седой соплеменник бойкого кацо обернулся посмотреть, с кем так весело перемигивается сосед по столику, встретился взглядом с улыбчивым Бритвой и тут же резко сказал что-то по-грузински младшему. Тот притих, словно его подменили. Пожилой грузин, обращаясь к нам, поднял тост за таинственную и недоступную женскую красоту. Умение красиво отступить - тоже род мужества.

Алик, к этому времени достаточно нагрузившийся, неожиданно пригласил Ирину танцевать. Она на удивление охотно согласилась. Или это была маленькая месть за мое невнимание?

Валера коротко, со значением глянул на Бритву и тут же - на танцующую пару.

- Не влазь, ребята, есть работа,- невразумительно бросил Давид Валере, а затем повернулся ко мне.- Тебя эго тоже касается. Пусть танцуют. Ира знает, что делает.

- Я пойду, пожалуй,- скривился Валера.- Мне это ни к чему.

- Двадцать копеек твои,- Бритва зевнул.

- Дело не в деньгах.

- Ив них тоже,- отрезал Давид.- Присядь, не порти прическу.

Музыка кончилась, Алик цеплялся за руку Ирины. В его пьяно расплывшемся лице появилось что-то обезьянье. Ира, улыбаясь, как могла бы улыбаться греческая статуя, отвела его на место.

Валера сплюнул и поднялся.

- Я ухожу, к черту!

- Давай без демонстраций! - в невозмутимом голосе Давида скользнула угрожающая интонация.

- А я... а мы... остаемся,- облапив Иру, промычал Алик.

Минут через двадцать эта странная пара после очередного танца, не прощаясь, исчезла. Я и не думал, что способен ревновать к такому ничтожеству. Бритва дружески положил свою руку поверх моей.

- Не переживай, все нормально. Пусть сыграют маленький спектакль. Как говорится, пора...

РАССКАЗ АЛИКА ПРОШКИНА

...Ну и сволочи! Что называется, и купили, и продали. Девку эту подкинули... ресторан... водочка "Кольцо". Не иначе, подсыпали чего-то. Да что там - в этой компании надо носки снимать и держать за пазухой, чтобы не сперли. А Валера! Тоже хорош - бросил среди шакалов! Короче, приезжаем мы к этой стерве на квартиру, а она, как гадюка, шасть - и сбросила свою шкуру. Музыка, баба голая...

Тут они и подвалили: Бритва, Давид, Димка. Я и вправду не знал, что это - его жена. Тем более, что его настоящую жену, Маринку, я по Донецку помню. Ну, ревут: "Убьем, зарежем, бабой сделаем!" Давид револьвер вытащил. Не убьют, так покалечат, больничный у нас не оплачивается. Десять тысяч надо дать, эх!..

- Ладно, уплачу, чего там. Завтра...

- Сегодня, дружок... Любовь, как, вероятно, тебе сообщила в детстве мама,- зла. Не хочешь платить - мы тебя вывесим за окошко на пару часиков. Какой у тебя, Ира, этаж?

Угробят черти, придется отдать деньги. Ну, Димка! Наш расчет впереди. И вы, волки, попомните!..

* * *

...Добротный дом в Малаховке. Металлические ворота того же грязно-зеленого цвета, что и забор, открывались мягко и бесшумно, впуская "девятку" цвета мокрого асфальта. Хозяйство вела угрюмая неразговорчивая старуха. Шлюх Давид "любил" в притонах и гостиницах, но домой к себе не допускал. Он объяснял это довольно просто:

- Мы живем в страшное время, когда рухнули все моральные устои. Не хочу, чтобы какая-нибудь маленькая гадина (Давид имел дело с женщинами не старше двадцати) привела своих дружков.

На бархатной зеленой скатерти высились стопки запечатанных колод.