– Боюсь показаться навязчивым, но мне пришло в голову, а вдруг Хорхе нездоровится и вам надо чем‑то помочь.

Клаудиа в красном халате выглядела помолодевшей. Она протянула ему руку, но ни он, ни она не поняли, зачем понадобилось такое официальное приветствие.

– Спасибо, что пришли. Хорхе значительно лучше, он прекрасно спал всю ночь. Сегодня утром спросил, долго ли вы оставались у его постели… Но пусть он сам расспрашивает вас.

– Наконец‑то пришел, – сказал Хорхе, обращавшийся к нему на «ты» без всякого смущения. – Вчера вечером ты обещал рассказать мне приключения Дэви Крокетта, смотри не забудь.

Медрано обещал, что попозже обязательно расскажет невероятные истории героев прерий.

– А сейчас, че, я пойду завтракать. Маме надо переодеться, да и тебе тоже. Мы встретимся на палубе, сегодня изумительное утро.

– Согласен, – сказал Хорхе. – Ну и болтали вы вчера, че.

– Ты слушал нас?

– Конечно, а еще мечтал о планетах. Знаешь, у нас с Персио есть своя планета.

– Немножко подражает Сент‑Экзюпери, – доверительно заметила Клаудиа. – Чародей и полон всяких сенсационных открытий.

Возвращаясь в бар, Медрано думал о том, как всего за одну ночь чудесным образом изменилось лицо Клаудии. Прощаясь с ним вчера вечером, она выглядела усталой и огорченной, словно его исповедь причинила ей боль. И слова, которыми она сопровождала его признания, скупые и ленивые, и в то же время, суровые, язвительные, не вязались с выражением ее лица. Она говорила с ним не грубо, но безжалостно, словно платя ему искренностью за искренность. И вот он увидел ее вновь такой, как днем, мать львенка. «Она не из тех, кто долго хандрит, – подумал он благодарно. – И я тоже, а вот добряк Лопес, напротив… Сказал, что прекрасно себя чувствует, а на самом деле почти не спал».

– Вы пойдете стричься? – спросил он. – Тогда пойдемте вместе и, пока будем дожидаться очереди, поболтаем. Я считаю, что парикмахерские – это такой институт, который необходимо культивировать.

– Как жаль, что не существует салона для очищения, – сказал Медрано с иронией.

– Да, очень жаль. Посмотрите на Рестелли, каким франтом он вырядился.

Красный в белую крапинку шейный платок под открытым воротом спортивной рубашки выглядел на докторе Рестелли очень эффектно. Завязавшаяся между ним и доном Гало скорая и решительная дружба скреплялась теперь составлением какого‑то списка, в который они то и дело вносили поправки карандашом, взятым у бармена.

Лопес принялся рассказывать о ночной вылазке, предупредив заранее, что рассказывать почти не о чем.

– В результате собачье настроение, желание растоптать всех этих липидов или как они там называются.

– Я все спрашиваю себя, не напрасно ли мы теряем время,…сказал Медрано. – С одной стороны, мне осточертели бесплодные поиски, а с другой – сидеть без действия – значит упускать время. Следует признать, что сторонники статус‑кво пока развлекаются лучше нас.

– Однако вы не считаете, что они правы.

– Я лишь анализирую создавшееся положение. Лично мне хотелось бы найти какой‑нибудь выход, по, кроме насильственного пути, я ничего не вижу. И все же я не хотел бы портить остальным путешествие, тем более что они, по‑видимому, им вполне довольны.

– Пока мы будем лишь выдвигать проблемы… – сказал Лопес с раздражением. – Откровенно говоря, я проснулся сегодня в отвратительном расположении духа и готов взорваться по любому поводу. Но почему я проснулся в скверном настроении? Загадка.