– Ну, теперь ты чувствуешь себя лучше?

– Конечно. После упражнений хорошо принять душ.

– Да, особенно после некоторых упражнений. Ты меня не понял, когда я сказал, что ты прекрасно сложен. Я хотел только узнать, тебе поправилось бы, если бы об этом тебе сказала женщина.

– Ну ясно, это любому понравится, – сказал Фелипе, немного поколебавшись, прежде чем произнести «любому».

– Ты уже спал со многими или только с одной?

– А вы? – спросил Фелипе, натягивая трусы.

– Ты отвечай, не стесняйся.

– Я еще молодой, – сказал Фелипе. – К чему мне перед вами хвастать.

– Вот это мне нравится. Значит, ты еще ни с кем не спал.

– Ну «ни с кем» нельзя сказать. В подпольном борделе… Конечно, это не одно и то же.

– Ах, так ты был в подпольном борделе. Я уж думал, их не осталось в пригородах.

– Есть несколько, – сказал Фелипе, причесываясь перед зеркалом. – У меня приятель с пятого курса, он меня туда водил. Некий Ордоньес.

– И тебя пустили?

– Конечно, пустили. Я же был с Ордоньесом, а у него пропуск. Мы ходили туда два раза.

– Тебе понравилось?

– Еще бы.

Он погасил свет в ванной комнате и прошел мимо Рауля, который не тронулся с места. Рауль слышал, как он открыл ящик, разыскивая рубашку и тапочки. Он еще постоял немного в сырой темноте, спрашивая себя, с какой стати он… Но не имело смысла задавать себе этот вопрос. Он вошел в каюту и сел в кресло. Фелипе надел белые брюки – торс его еще был обнажен.

– Если тебе не нравится говорить о женщинах, ты так и скажи, и мы прекратим, – сказал Рауль. – Просто я подумал, что ты в таком возрасте, когда уже интересуются такими вещами.

– А кто вам сказал, что я не интересуюсь? Вы какой‑то странный, напоминаете мне одного моего знакомого…

– Тоже говорит с тобой о женщинах?

– Иногда. Но он какой‑то странный… Бывают же странные люди, да? Я не хотел сказать, что вы…

– Обо мне ты не беспокойся, я понимаю, что порой должен казаться тебе странным. Значит, этот твой знакомый… Расскажи мне о нем, а пока мы можем выкурить по трубочке. Если хочешь.

– Конечно, – сказал Фелипе, чувствуя себя немного уверенней в одежде. Он надел голубую рубашку поверх брюк и достал трубку. Усевшись в другое кресло, подождал, пока Рауль передаст ему коробку с табаком. У него было такое чувство, словно он избежал какой‑то опасности, словно все происшедшее могло обернуться иначе. Только теперь он понял, что все время ходил как‑то скованно, напряженно, ожидая, что Рауль поступит совсем не так, как поступал, и скажет совсем не то, что говорил. Ему сделалось смешно, он неумело набил трубку и раскурил ее только от второй спички. И начал рассказывать об Альфиери, какой он ловкач и как даже сумел переспать с женой одного адвоката. Но Фелипе рассказывал не все, ведь Рауль говорил о женщинах, поэтому с какой стати он будет посвящать его в истории с Вианой и Фрейлихом, Хватит с него про Альфиери и Ордоньеса.

– Для этого нужно много монет. Женщины любят, чтобы их таскали по кабакам, возили в такси, а потом еще платили за меблирашки…

– Будь мы в Буэнос‑Айресе, я мог бы тебе это устроить.