– У вас, наверное, шикарная квартира.

– Да. Я могу тебе ее предоставить, когда понадобится.

– Правда? – почти с испугом спросил Фелипе. – Вот было бы здорово, так даже без особых затрат можно привести бабу. – Он покраснел и закашлялся. – Ну, как‑нибудь мы могли бы повеселиться на пару. Если только вы не…

Рауль встал и подошел к Фелипе. Он принялся гладить его мокрые, почти липкие волосы. Фелипе дернул головой, стараясь отстраниться.

– Ну что вы, – сказал он. – Растреплете. И вдруг еще войдет старик…

– Так ты, кажется, запер дверь.

– Да. Но все равно оставьте меня.

У него пылали щеки. Он попытался подняться с кресла, но Рауль, положив ему руку на плечо, не пустил. И снова принялся легко поглаживать его по голове.

– Что ты думаешь обо мне? Говори правду, не стесняйся. Я не обижусь.

Фелипе вывернулся и вскочил на ноги. Рауль опустил руки, словно приготовился принять удар. «Если он меня ударит, он мой», – успел он подумать. Но Фелипе отступил шага на два, покачав головой, будто обо всем догадался.

– Оставьте меня, – крикнул он срывающимся голосом. – Вы… вы, все вы одинаковые.

– Мы? – спросил Рауль с легкой усмешкой.

– Да, вы. И Альфиери такой же, и все вы одинаковые.

Рауль продолжал улыбаться. Он пожал плечами и сделал шаг к двери.

– Ты слишком разнервничался, малыш. Что плохого, если один приятель приласкает другого? Какая разница – пожать руку или погладить по голове?

– Разница… Вы сами знаете, что разница есть.

– Нет, Фелипе, ты мне не доверяешь, раз тебе кажется странным, что я хочу стать твоим другом. Не доверяешь и лжешь. И ведешь себя, как баба, если хочешь знать правду.

– А теперь вы ко мне цепляетесь, – сказал Фелипе, осторожно приближаясь к Раулю. – Я вам лгу?

– Да. Мне даже стало жаль тебя, ты не умеешь лгать, это познается со временем, а ты еще не научился. Я тоже ходил вниз и разузнал у одного липида. Почему ты солгал мне, что оставался с молодым матросом?

Фелипе махнул рукой, словно желая показать, что это не имеет никакого значения.

– Я могу простить тебе многие обиды, – сказал Рауль тихим голосом. – Я могу понять, что ты меня не любишь, или что тебе кажется неприемлемой мысль о нашей дружбе, или что ты боишься, как бы другие не истолковали ее неверно… Но только не лги мне, Фелипе, даже из‑за такой малости, как эта.

– Но ведь не было ничего плохого, – сказал Фелипе. Голос Рауля невольно привлекал его, как и глаза, устремленные на него и словно ожидавшие чего‑то другого. – Просто я разозлился на вас за то, что вы не взяли меня с собой, и хотел… В общем, пошел на свой страх и риск, и, что там было, это мое Дело. Поэтому я и не сказал вам правду.

Он резко повернулся к Раулю спиной и подошел к иллюминатору. Рука с трубкой безвольно повисла. Другой рукой он провел по волосам, ссутулился. На миг ему показалось, что Рауль начнет упрекать его в чем‑то, оп не знал, в чем именно, например в том, что он хотел пофлиртовать с Паулой, или в чем‑нибудь еще в этом же роде. Он не решался смотреть па Рауля, его глаза словно причиняли боль, вызывали желание плакать, кинуться ничком на постель и плакать – чувствуя себя маленьким и совершенно беззащитным перед этим человеком с пронзительным взглядом. Спиной он чувствовал, что Рауль медленно приближается к нему, чувствовал, что вот‑вот руки Рауля с силой обхватят его, и тоска сменялась страхом, вслед за которым возникало какое‑то смутное желание подождать, испытать это объятие, когда Рауль откажется от своего высокомерия и станет его умолять, смотреть на него жалкими собачьими глазами, поверженный им, поверженный, несмотря на объятие.