— Я знаю. У нас это давно решено с Таней. Мы уедем к ней, в ее губернию. В деревню, там у нее есть какой-то дядя, она говорит, очень хороший, святой жизни человек. Там и переждем.

Они оба думали лишь о том, что надо как-то переждать. Оба глубоко верили, что все это временно и даже очень недолговременно.

Осторожно к ним заглянула Таня. Она делала какие-то знаки. Вызывала Валентину Петровну к себе.

— Постой, касатка. Тане что-то от меня нужно. Верно Марья что-нибудь по хозяйству.

Она вышла к Тане. Та увлекла ее к себе в комнату.

— Барыня, непременно, чтобы Петр Сергеевич сегодня не позже ночи, куда ни хотите, а уходил. Председатель домового комитета заходил, говорил, невозможно, что они так долго остаются, на регистрацию не идут. И вам, и всем отвечать придется. Им бежать надо. Мы с вами как нибудь отвертимся.

Сближались границы и без того тесного круга. Уже и горошины не было, где бы могли они спокойно жить. Чума подошла к ним вплотную.

Валентина Петровна вернулась в гостиную.

— Что там такое?

— Ничего особенного. Марья спрашивала, можно ли подавать обед.

— Почему так рано сегодня? Впрочем, это даже хорошо, что сегодня рано. Я решил воспользоваться сегодняшним туманом и уйти.

Валентина Петровна вздохнула с облегчением. Но она и вида не подала, что это ее обрадовало.

— Куда же ты, касатка?

— Я узнал… В Пскове есть офицеры… Они за Государя. Хочу пройти на разведку, что там? Нельзя же ничего не делать. Грех это большой.

Она вспыхнула. Два чувства боролись в ней: чувство радости, что он уйдет от опасности и чувство неизбежности разлуки. Как тяжела ей показалась разлука!.. Но она опять ничем не выдала своих чувств.

Она теснее прижалась к нему и поцеловала его в щеку.

— Ты знаешь, — сказала она, — без тебя здесь Кудумцев был.

— А? Он с "ними"?

— Не совсем. Он был у них и разочаровался в них.

— Давно пора. Значит он не вполне негодяй.

— Он сказал, что ты поймешь. Он хотел идти с народом…

— Он видал, где этот народ?

— И увидал, что вместо народа «хи-хи-хи» какое-то. Он сказал: ты это поймешь.

— Да, пожалуй. Он прав. Тут народом-то и не пахнет. Ну, и дальше?…

— Дальше… Он сказал, что теперь лучше всего быть… — она смягчила крепкое слово горячим поцелуем в губы, — быть сволочью…

— Скатертью дорога.

— И он… Он все-таки хороший… Ты сегодня пойдешь… Мало ли что на дороге может выйти… Он вот дал мне для тебя…

Валентина Петровна осторожно подала Петрику удостоверение, данное ей Кудумцевым.

Петрик брезгливо развернул его.

— Это что такое?

— Мало ли что… На заставе… — ее голос дрожал.

— Ты думаешь?… Я с этим пойду?… я, ротмистр Ранцев?

Концами пальцев, — Валентина Петровна была уверена, что будь тут у него поблизости перчатки, — он и перчатки надел бы, — Петрик осторожно взял бумагу за края и стал рвать ее на мелкие клочки.

— Что же, — строго сказал он, — и ты хочешь, чтобы я тоже в сволочи поступил?…

Нет, ротмистр Ранцев имеет свои законные документы… Отпускной по болезни билет, подписанный полковником Ржондпутовским…

У нее было на языке, что этот документ не многого стоит. Не лечился же он? Но она промолчала. Она знала, на что мог быть способен Петрик.