"Проиграю его, встану и уйду. Значит — не вышло".

И Петрик обдумывал самым тщательным образом, как он встанет, как пойдет в залу к жене и как, улучив удобный момент, уедет. Он не жалел проигрыша. Ему были противны деньги. Ему странно было, что за несколько таких «попов» он купил когда-то Одалиску — живое и чуткое существо, уже сколько лет дающее ему много радости.

Когда-то покупали и людей… Он сам читал в старых газетах: — "продается девка"…

А разве теперь?… Вспомнил заведение госпожи Саломон… Почему-то показалось, что и Матильду Германовну можно купить. Разве не купил ее инженер Замятин? Они не венчаны… И Матильда Германовна только что покровительственно целовала его жену. А чем она лучше Ревекки Хозендуфт, дочери его хозяина в Мариенбургском штабе, что «работала» в заведении госпожи Саломон? Власть денег? Им не овладеть ротмистром Ранцевым!.. Он поднял свои карты.

— Ваши.

Значительная кучка денег передвинулась к нему.

"Как это просто", — подумал он. То не было ничего, вставать хотел, а вот опять более пятисот". Он взял новую карту.

Оса на задних лапках склонилась над ним. Петрик чувствовал легкий аромат духов, шедший от ее платья. Кружилась от него голова.

Он опять выиграл. Это она принесла ему счастье.

У него разменяли деньги и его «архиерей» вернулся к нему. Карты все шли. Деньги валили. Сзади Петрика уже стояла не одна оса, но еще какие-то люди.

Распечатали свежую колоду, и пока тасовали, Петрик отсчитал свои первоначальные девятнадцать сотен — Настенькино приданое и уложил в бумажник. Порядочная сумма денег осталась лежать перед ним. Вероятно — несколько тысяч.

— На выигрыш, значит? — хриплым голосом спросил Барышев.

Петрик не ответил. Он с трудом удерживал торжествующую улыбку. Счастье валило к нему.

Ему послышалось, что кто-то сказал, или это было подсознательное ощущение, но он понял, что Замятин уже играл не на свои, а на казенные деньги.

"Так ему и надо" — подумал Петрик.

Должно быть, было поздно. Где-то по-утреннему лаяла отрывисто и грубо собака. "Бедная Аля" — думал Петрик, "ей должно быть отчаянно скучно. Ну, что же: — tu l'аs vоulu, Gеоrgеs Dаndin…

Первый и последний раз"… Он чувствовал, что теперь уже скоро конец. Он выиграл и выиграл основательно. Он видел, как старый инженер записывал на сукне свой и, по просьбе Барышева, его проигрыши. И Петрик обдумывал, как ему поступить дальше.

То, что он хотел сделать, казалось ему резким и оскорбительным, и он решил еще раз попробовать судьбу.

— Сколько в банк? — спросил он.

Его голос был поразительно спокоен. Он внутренне любовался собою. "Да ведь я офицер", — подумал он про себя, и добавил — "и какой молодчик — ротмистр Заамурец Ранцев!.." Он весь подобрался.

— Подсчитать надо, — прохрипел Барышев.

— Подсчитайте.

Замятин и Канторович быстро разбили кучу по пачкам.

— Двадцать две тысячи, — сказал, вздыхая, Канторович.

Теперь уже все знали, что тут были и казенные деньги. Лицо Замятина было очень бледно. От ухаря купчика-голубчика ничего не осталось. Был просто попавшийся мазурик.

— Играю ва-банк, — сказал отчетливо Петрик.

На соседних столах прекратили игру. Генерал Заборов встал и, хромая на отсиженную ногу, двинулся к их столу, но его на пути перехватил адьютант Ананьев и увел в соседнюю комнату.