— Этот офицеришка, однако, здорово задается.

— Как он смеет! Я от него удовлетворения потребую… Этакий нах-хал!..

Позвольте, господа, зачем вы берете деньги?… Маль-чиш-ш-ка! — кричал Замятин.

Только его деньги и оставались на столе.

— Э, Борис Николаевич — полно, милый, — говорил Барышев. — Не надо было приглашать его. Сыграли вничью… Только время золотое потеряли.

— Как он от таких денег-то отказался — шипел старый инженер. — Нищий!.. Хар-рактер…

— Почти пятьдесят тысяч было, — сказал угодливо Барышев. — Несмысленыш.

У осы на задних лапках горели щеки.

— Это я понимаю! — сказала она и хлопнула в ладоши.

Замятин злобно скосил на нее круглые глаза.

— Таким рожи надо бить, — мрачно сказал он и, не считая, ссыпал деньги в кожаный мешок, висевший на спинке его стула.

— Ну, рожи-то вы ему, однако, никогда не побьете, — холодно и строго сказал Старый Ржонд.

— Почему вы так думаете? — огрызнулся Замятин.

— Да потому, милый мой, что у него рожи нет. И прошу вас взять ваши слова обратно.

— Это почему?

Старый инженер взял за локоть Старого Ржонда и повел его в сторону.

— Оставьте хоть вы его, — прошипел он, — не видите: кипятится, а у самого на лице написано — "держите меня, а то я ему рожу набью". А вы вместо того, чтобы держать-то, еще масла в огонь подливаете.

— Но согласитесь… Такие выражения… И про офицера притом…

— Да ведь, Максим Станиславович, и офицер-то не очень ловко поступил. Носики-то нам всем как утер… Достоевщина какая-то! Чисто — скверный анекдот. Мы с вами потом это дело разберем… Все-таки какой-то суд чести быть должен. Борису Николаевичу и точно неудобно это так оставить. В его доме… И потом — наши сплетни знаете. Тем, — он кивнул в сторону Барышева и Канторовича — тем ничего…

Пожалуй, еще и рады поди, ну а ему… Вроде, как пощечина… Да вот идет наш генерал… Верно, ему кто-нибудь доложил. Послушаем его резолюцию.

ХХIХ

И точно, на пороге игорной, дымной комнаты с тускло горящими желтым пламенем свечами появился генерал Заборов. Он входил какими-то жесткими, четкими шагами.

На красном лице его пунцовой пуговкой горел нос. Крашеные усы были распушены и он то и дело ерошил их пальцами.

— Господа, — очень торжественно, тоном, не допускающим возражения, голосом хозяина сказал он. — Попрошу всех в гостиную.

Генерал круто повернулся и вышел на середину гостиной. За ним, толпясь в дверях, последовали игроки. Генерал и сзади него Ананьев стояли посередине. В гостиной ярко горели лампы. Портьеры не были задернуты. Окна были раскрыты и свежее утро вставало за ними. Косые лучи солнца освещали дома на той стороне улицы. Из комнаты казались они бледными и печальными. Улица была совершенно пуста и точно грусть смерти и сна лежала на ее пыльной мостовой.

В гостиной раскрытый рояль, гости, в ожидании чего-то стоявшие вдоль стен, представляли странное зрелище. На диване сидели Валентина Петровна с доктором Березовым, в креслах Матильда Германовна и рядом с нею сел старый инженер.

Матильда Германовна что-то возбужденно шептала инженеру.

Заборов обвел всех строгими глазами из-под насупленных бровей и грозно скомандовал: — Попрошу встать!..

Дамы вопросительно смотрели на него. Точно спрашивали: "как и нам встать?" — Попрошу всех встать! — еще строже скомандовал Заборов.