Она прокралась по коридору, вошла к себе в комнату и только тогда вспомнила, что обещала Вэлу отработать утреннюю смену, до которой оставалось всего четыре часа. И тут дверь распахнулась, и в ее спальню ворвался Джонни.

* * *

Шериф Бэйли злился так, как не злился уже давно. С утра он заехал в «Солод», заказал себе кофе, хороший мужской завтрак и обнаружил, что кто-то здорово отделал хорошенькое личико Долли Кинросс. Конечно, она не поскупилась на грим и уложила волосы так, чтобы никто ничего не заметил, но шериф Бэйли неплохо разбирался в заплывших глазах и разбитых губах, а у Долли явно имелось и то и другое. В придачу она едва держалась на ногах и улыбалась так скупо, что он понял: каждая улыбка ей дается с огромным трудом.

Обычно он не завтракал в «Солоде», но Дороти сказала ему накануне, что Долли выйдет вместо нее в утреннюю смену. И он решил, что воспользуется советом, который ему дал паренек Кинросс, и пригласит Долли на свидание. В худшем случае она ему просто откажет. Но когда он увидел ее лицо, то понял, что с романтическими намерениями лучше подождать: ей сейчас явно не до свиданий. Он сделал вид, что не заметил ее ранений: он знал, что ей бы хотелось именно этого. Но завтрак он съел, даже не заметив, каков он на вкус, и сильно обжег рот, потому что проглотил кофе залпом, не дождавшись, пока тот остынет. Заплатив за еду, он отвел Вэла в сторонку и тихо спросил, знает ли тот, что приключилось с Долли. Вэл лишь вздохнул и пожал плечами.

– У нее в последнее время сплошные неприятности на работе. Вечно она раздражается и нервничает. Вчера вечером она даже облила одного пацаненка газировкой. Я знаю, что она недавно здорово поссорилась со своим старшим сыном. Сказала, что он возомнил, будто он у них в семье старший. Парень он вспыльчивый, насколько я знаю. И драться умеет, и спуску никому не дает. Может, это он ее так отделал? Яблочко от яблоньки, знаете?

Шериф Бэйли не знал и знать не хотел. Джонни Кинросс никогда не казался ему человеком, способным ударить мать. Этот паренек ему нравился. И все же поговорить с ним стоит. Если у Кинроссов дома неспокойно, то лучше уладить все сразу, пока в это дело не пришлось вмешаться полиции.

* * *

Джонни поднял капот колымаги, стараясь сдержать злость, готовую выплеснуться наружу, как машинное масло, что тонкой струйкой текло из-под машины на пол мастерской. Сегодня утром он явился на работу, переполненный той же яростью, которая обуревала его накануне, когда он наконец улегся в постель. Мама выскользнула из дома на рассвете, ей якобы нужно было в дайнер на утреннюю смену. Он заехал проведать ее по дороге в мастерскую. Она неплохо загримировалась, но в глаза ему не смотрела, только сунула в руки пакет с двумя промасленными тостами, между которыми лежали яичница и ломти бекона.

– Если не поторопишься, опоздаешь на работу, – только и сказала она.

Он вышел из «Солода», чувствуя, что аппетита у него нет, зато руки ох как чешутся.

Потом – с открытия мастерской не прошло и десяти минут – к Джину заявились мэр Карлтон и этот мелкий мерзавец Роджер. Судя по всему, младший Карлтон чуть не сбил на дороге оленя, а когда все-таки увернулся, ткнул в дорожное ограждение задним бампером папенькиного линкольна. Мэр Карлтон явно не был этим доволен. Зато Роджер, казалось, не слишком переживал из-за того, что уделал отцовскую машину, но у него все же хватило ума держать язык за зубами. Он пару раз украдкой взглянул на Джонни, на его перепачканный маслом комбинезон. Джонни отчаянно хотел, чтобы щуп, который он сжимал в руке, превратился в меч, которым он смог бы срезать с самодовольной рожи Роджера эту ухмылочку.