– Я обычно не слишком интересуюсь металлами, – сказал он, – но когда я увидел это, то не смог устоять.

Он протянул ей предмет и улыбнулся, когда она взяла его и повернула, чтобы осмотреть обе стороны.

– Язычок поясной пряжки? – спросила она, когда увидела на одном конце круглый крючок размером с горошину. Весь предмет был длиной с ее ладонь, плоский и узкий, как клинок. Клинок.

Он улыбнулся от удовольствия.

– О, отлично. Да, я уверен, что это так. Похожий есть в музее «Метрополитен» в Нью‑Йорке, хотя, по‑моему, на этом узор тоньше, – сказал он, указывая толстым пальцем на бегущую вдоль плоской поверхности гравированную змейку.

Потеряв интерес к экспонату, он отвернулся от Бретт и двинулся дальше. Она повернулась к нише и, держась спиной к нему, сунула острый язычок пряжки в карман своих слаксов.

Когда хозяин склонился над очередной витриной и Бретт увидела, что там внутри, колени у нее чуть не подогнулись от ужаса и озноб пробрал до костей. Ибо в витрине стояла ваза с крышкой, украденная с выставки во Дворце дожей.

Он обошел витрину и расположился по другую ее сторону так, что, глядя сквозь прозрачный колпак, видел и ее.

– А, я смотрю, вы узнали вазу, Dottoressa.  Роскошная, правда? Я всегда такую хотел, но их невозможно найти. Как вы совершенно точно указали в своей книге.

Она обхватила себя руками, надеясь хоть так удержать немного тепла, которое так быстро уходило из ее тела.

– Холодно здесь, – сказала она.

– А, да, холодно, не так ли? У меня тут несколько шелковых свитков, сложенных в ящики, и я не хочу отапливать комнату до тех пор, пока не приготовлю для них помещение с контролем температуры и влажности. Так что, боюсь, придется вам потерпеть, Dottoressa.  Я уверен, что Китай вас к этому приучил.

– Не только Китай, но и ваши люди, – тихо сказала она.

– А, да, вы должны их извинить за это. Я велел им только предупредить вас, но, боюсь, мои друзья проявляют излишний энтузиазм, когда им кажется, что затронуты мои интересы.

Она не знала, почему, но чувствовала, что он лжет и что приказы, отданные им, были абсолютно точными.

– A Dottore  Семенцато, его они тоже должны были предупредить?

Впервые он посмотрел на нее с ненаигранным неудовольствием, как будто сказанное ею как‑то мешало ему полностью контролировать ситуацию.

– Только предупредить? – повторила она небрежным тоном.

– Боже милосердный, Dottoressa,  что я за человек, по вашему мнению?

Она не стала отвечать на это.

– Впрочем, почему бы вам и не рассказать? – сказал он с дружеской улыбкой. – Dottore  Семенцато был очень боязлив. Я полагал, что это допустимо, но потом он стал чересчур жаден, а это уже недопустимо. Он оказался настолько глуп, что решил использовать создаваемые вами проблемы в своих финансовых интересах. Мои друзья, как я уже говорил, не любят, когда задевают мою честь. – Он поджал губы и покачал головой при этих воспоминаниях.

– Честь? – переспросила Бретт.

Ла Капра не стал объяснять.

– А потом сюда явился полицейский и расспрашивал меня, так что я счел за лучшее побеседовать с вами.

Бретт вдруг озарило: если он открыто рассказывает ей о смерти Семенцато, значит, он уверен, что ему нечего ее опасаться. Глаз ее упал на пару стульев с прямыми спинками у дальней стены. Она подошла к одному из них и рухнула на него. На нее накатила такая слабость, что она упала вперед, свесив голову между коленей, но тут же задохнулась из‑за острой боли в до сих пор перевязанных ребрах и выпрямилась, ловя ртом воздух.