– Давайте пальто.

Он обошел ее и встал сзади, чтобы принять его. Она теребила пуговицы непослушными от холода и ужаса пальцами, пока наконец не расстегнула.

Мужчина взял пальто и небрежно уронил на пол, потом шагнул к ней и обхватил ее руками, стиснув груди ладонями. Он прижался к ней всем телом и прошептал ей в ухо:

– Никогда не была с настоящим итальянцем, a, angelo mio?  Погоди. Погоди.

Голова Бретт вяло свесилась, она почувствовала, что у нее подкашиваются колени. Она старалась не упасть, но слез не сдержала.

– А, вот и хорошо, – сказал он. – Мне нравится, когда ты плачешь.

Из комнаты послышался голос. Грязный тип отпустил ее так же внезапно, как и залапал, и распахнул дверь. Он отступил вбок и впустил ее в комнату одну, потом закрыл за ней дверь. Она стояла, промокшая и дрожащая.

Посреди зала с мраморным полом, уставленного прозрачными кубами на обтянутых бархатом подставках, поднимавших их содержимое на уровень глаз, стоял плотный мужчина пятидесяти с лишним лет. Лампы, утопленные в тяжелые балки потолка, посылали столпы света на эти витрины, часть которых еще была пуста. Несколько ниш в белых стенах были подсвечены снизу, и во всех, вроде бы, находились какие‑то предметы.

Человек вышел вперед, улыбаясь.

– Dottoressa  Линч, какая честь, право. Я даже не мечтал, что буду иметь удовольствие с вами встретиться. – Он остановился перед ней, с рукой, вытянутой вперед, и продолжил: – Я хотел бы, во‑первых, рассказать вам, что прочел ваши книги и нашел их познавательными, особенно ту, что о керамике.

Она не потрудилась взять его руку, так что он опустил ее, но не отошел от Бретт.

– Я так рад, что вы согласились прийти повидать меня.

– У меня был выбор? – спросила Бретт.

Человек улыбнулся.

– Конечно, у вас был выбор, Dottoressa.  У нас всегда есть выбор. Только когда он трудный, мы говорим, что его нет. Но выбор есть всегда. Вы могли отказаться прийти, могли позвонить в полицию. Но вы этого не сделали, не так ли? – Он опять улыбнулся, и в его глазах что‑то затеплилось – то ли юмор, то ли нечто столь зловещее, о чем Бретт предпочла не задумываться.

– Где Флавия?

– О, синьора Петрелли в полном порядке, уверяю вас. Когда я в последний раз слышал о ней, она шла от Рива‑дельи‑Скьявони, возвращаясь прямо в вашу квартиру.

– Значит, ее у вас не было?

Он расхохотался.

– Конечно, не было, Dottoressa.  Никогда. Незачем впутывать синьору Петрелли в эти дела. Помимо всего прочего, я бы никогда себе не простил, если бы что‑нибудь случилось с ее голосом. Надо вам сказать, мне не все нравится в ее исполнении, – произнес он с терпимостью человека с возвышенным вкусом, – но к ее таланту я испытываю величайшее уважение.

Бретт резко повернулась и направилась к двери. Она взялась за ручку и надавила, но дверь не открылась. Она попробовала еще раз, сильнее, но та не шелохнулась. Пока она этим занималась, хозяин отошел в другую часть зала, где встал перед одной из освещенных витрин. Когда Бретт обернулась, то увидела, что он стоит там, глядя на мелкие предметы внутри, совершенно не обращая внимания на ее присутствие.

– Может, вы меня выпустите отсюда? – спросила она.

– Не хотите ли взглянуть на мою коллекцию, Dottoressa?  – спросил он, будто она ничего не говорила или он ее не слышал.