Он крепко сжал рукой леер.

— Этого не может быть! Бог указал, что мой брат является исполнителем Его Воли в Америке! Он не может умереть от отвратительной лихорадки, как самый последний нищий в богадельне!

Стоял июль и было ужасно жарко, и жар, казалось, отражался от глади моря в заливе. Д'Ибервилль лежал в большой каюте, и там было три иллюминатора. Каюта была хорошо обставлена: койка, прикрепленная к стене; стол, за который можно было усадить восемь человек, и английский секретер, изготовленный из красного дерева, выдержанного в морской воде, пока у него не появился чудесный коричневый оттенок. Секретер унесли с захваченного корабля, и это была действительно ценная добыча. Он никогда не проходил мимо секретера, не погладив ласково полированную поверхность. Кроме того, Д'Ибервилль провел немало времени, пытаясь отыскать тайники, и обнаружил целых восемь, а еще один состоял из обитого бархатом отделения в самом тайнике. Как он хохотал, когда обнаружил тайник!

— Какая предусмотрительная, осторожная нация, — промолвил он, а потом добавил более спокойным тоном: — Иногда мне кажется, что они слишком тщательно планируют колониальные захваты, прибавляя другим странам дополнительные трудности.

Но в это жаркое утро больной капитан даже не взглянул на любимую вещь. Много часов он метался в бреду, и ему казалось, что он возвратился в детство, когда плавал в реке Лонгея. У капитана жутко болела голова, и он страдал от жара, пожиравшего его сильное тело. Д'Ибервилль, не переставая, стонал и метался на кровати. Он махал руками, как бы пытаясь схватиться с жестоким и страшным врагом.

Он очень редко приходил в себя. Тогда он понимал, где находится, и отдавал приказы слабым голосом. Почему к нему никто не заходит? Неужели его оставили одного? Где был его верный Жиль, преданно служивший ему много лет? Д'Ибер-вилл ь пытался подняться с кровати, чтобы получить ответ на эти вопросы. Конечно, он понимал, что корабль стоит на якоре. Отчего все так спокойно на палубе? Неужели начался мятеж, и команда покинула корабль? Может, он стал пленником на собственном судне?

Он был в сознании, когда вернулся портовый врач с двумя помощниками. На них были белые маски и длинные белые одеяния. Даже руки были прикрыты перчатками, они походили на привидения, когда вошли в темную каюту. Больная фантазия капитана превратила их в создания, пришедшие из его бреда.

— Что такое? — спросил он, тщетно пытаясь подняться. — Кто вы такие? Где мсье де Серини?

Офицер ответил ему на плохом французском:

— Вы больны, сеньор капитан. Мы хотим вас отправить на берег, где вам будет удобно и о вас позаботятся.

Де Серини тоже вошел в каюту и подошел к кровати.

— Бедняга Пьеро, — сказал он, глядя на брата. Он был поражен тем, как брат осунулся и каким был бледным. — Они повезут тебя в прохладное место недалеко от Гаваны…

— Гавана? Значит, мы в Гаване? Ты… ты уверен, Жозеф? Почему вокруг так тихо? В порту Гаваны всегда стоит шум и раздаются громкие крики и споры.

Де Серини с трудом ответил ему:

— Мы стоим на якоре не в порту, Пьер, а во внешних водах.

Капитан сразу все понял.

— Мы находимся на карантине? Жозеф, ты боишься мне сказать об этом? Это чума, правда?

Он пошевелился и застонал, — боль в голове резко усилилась при попытке заговорить.

— Я так боялся этого. У наших бедных парней были все признаки чумы. Жозеф, Жозеф! Скажи мне, что с ними? Они… мертвы?

— Пьер, тебе не стоит о них беспокоиться. Им стало лучше. Ты меня слышал, когда я сказал тебе, что ты отправляешься на берег? Они пришли за тобой.

Казалось, что Д'Ибервилль его не слышал и снова пробормотал:

— Чума!

Он впал в беспамятство и продолжал хрипло бормотать что-то совершенно непонятное.