На следующий день ему не стало лучше. Он почти все время бредил, и глаза у него были красные, а язык настолько распух, что он не мог даже стонать. Врач не появлялся, санитар после долгих перерывов только открывал дверь и поглядывал на больного. Занавеси были задернуты, но страдальцу, которого постоянно мучила лихорадка, казалось, что он лежит на самом припеке.

Он пытался обратиться к Творцу и молиться вслух, но язык у него не действовал, и он молил Бога про себя: «Милостивый Отец, прошу Твоей милости. Я молю, чтобы Ты дал мне шанс закончить работу. Я ведь ее только начал. Добрый Бог, мне еще предстоит там много сделать. Нужно укрепить колонию на реке, чтобы она на все времена оставалась французской. Следует удержать в руках владения на западе, отыскать путь в Индию и открыть торговые пути на Востоке. Я все себе ясно представляю, и у меня есть власть, чтобы все выполнить. Ты Сам пожаловал мне эту власть. Неужели мне придется все оставить, и я больше ничего не смогу свершить? — Он начал волноваться, и его охватила паника. — Господи, я не могу умереть! Не дай мне умереть!»

На следующий день он испытывал такую слабость, что понял, что никогда больше не выйдет в открытое море и не станет преследовать врага. Он вскоре умрет.

Правда принесла ему смирение, и он долго и искренне молился, прося простить ему грехи. В середине дня он впал в кому, а когда снова пришел в себя, вечерний ветерок развевал занавески, и на небе светили звезды.

Он чувствовал себя просветленным и начал обдумывать указания тем, кто продолжит его работу. Если бы только Шарль, Жозеф и Жан-Батист были здесь, чтобы он мог с ними поговорить! Он смог бы рассказать о многих вещах, которые ему не удалось сделать, но их следовало выполнить! Он хотел укрепить их веру, чтобы они не оставляли своих усилий. Жан-Батисту следовало сказать, что когда-нибудь в излучине реки нужно построить прекрасный город. Эта мысль продолжала его мучить. Франция нуждалась в столице своей новой империи на Западе, и это было идеальное место. Жан-Батист! Жан-Батист! Запомнит ли он все инструкции?

Почему к нему никто не заходит? Где врач? Неужели они не позволят Жозефу повидать его? Неужели ему придется умирать одному, без покаяния, не поделившись важной информацией? Он попытался крикнуть, но не смог издать ни звука.

Потом капитан в ужасе подумал: «Если даже они придут, он не сможет с ними разговаривать, он не сможет удержать в руках перо. Он ничего не сможет поделать»,

Он еще был жив, но уже стал заложником смерти.

Поздно вечером санитар вошел в комнату. За ним шла фигура в черной сутане. Умирающий с трудом двинул рукой в ответ на вопросы священника.

Врач передал грустные новости де Серини.

— У него не было никаких шансов, — сказал он, качая головой. — Я это знал, когда мы отправили его на берег. От чумы никто не вылечивается. Мы мало что в состоянии сделать для вас и для умершего великого капитана. Тело поместят в свинцовый гроб, и мы позволим вам похоронить его в одной из церквей.

Де Серини ничего не смог ему ответить и только кивнул головой.

Врач продолжил, показав рукой на шпигаты, где лежало еще несколько завернутых в парусину тел, готовых очутиться в пучине вод.

— Больше мы ничего не сможем для вас сделать. Если вы станете выполнять мои инструкции, возможно, заболевание не будет распространяться дальше. Но могу только сказать, — у вас останется мало людей, когда, наконец, закончится эпидемия.

— Я с этим уже смирился, — де Серини с трудом говорил, и ему не хотелось показывать свою скорбь. — Я благодарю вас, сеньор, за все, что вы сделали. Он… он просил мне что-нибудь передать?

Офицер покачал головой:

— Нет, сеньор, он вам ничего не передавал.