— Значит, вы все знаете… — Филипп помолчал и опустил голову, — …стало быть, для вас не новость, что я хотел жениться на Фелисите, и мсье Шарль не дал своего благословения.

— Совершенно верно, — старик священник взглянул на несостоявшегося жениха и грустно кивнул. — Ты слышал, что барон беседовал с Фелисите после твоего ухода?

— Да, мсье. Он открыл мне свои намерения.

— И ты знаешь, что решила Фелисите?

— Да, мсье! Она должна следовать воле барона. Это — ее обязанность, — с трудом выговорил юноша.

Дольер де Кассой не удивился такому ответу. Конечно, Филипп мог бы попытаться завоевать Фелисите и воспротивиться решению барона, но старик священник хорошо знал юношу и не думал, что он продолжит борьбу. Он снова кивнул и подумал: «Настоящий дух и твердая вера сдвигают горы и возводят города в пустыне».

— Сначала я решил, что нельзя сдаваться, — произнес Филипп. — Я мог бы заявить ей, что у нас нет обязательств перед мсье Шарлем и поэтому мы не должны расставаться. И, возможно, она согласилась бы со мной. Но потом, мсье, я понял, что это было бы эгоистичное и непатриотическое поведение.

— Сын мой, ты скажешь ей эти слова?

— Нет, мсье. Я не стану пытаться увидеться с Фелисите, для нее это было бы слишком тяжело. Но пусть она не думает, что я злюсь на нее или не согласен с ней… Мне нелегко ее терять, да и оставить о себе такую память… — Филипп заколебался. — Мсье, вы всегда были к ней добры, могу ли я вас попросить, чтобы вы передали Фелисите мои слова?

— Сын мой, ты не думаешь, что ее счастье быть с тобой? Филипп отрицательно покачал головой.

— Я ее прекрасно знаю, она уже наверняка все решила.

— Тогда, сын мой, я выполню твою просьбу. Ты — смелый и мудрый юноша, — священник благословил Филиппа. — Я хочу дать тебе один совет. Судя по всему, ты провел бессонную ночь и был все время на ногах. Отправляйся домой и ложись спать. Почивай долго и крепко, а когда проснешься, — настроение у тебя немного улучшится.

Барон больше не заговаривал с Фелисите о случившемся, что едва не испортило их отношения. Жизнь шла своим чередом. Каждый день они подолгу сидели напротив друг друга за письменным столом и разрешали сложные проблемы семейства ле Мойн. Несколько раз девушка показалась барону очень бледной, но он был настолько занят в те минуты, что позабыл упомянуть об этом.

Клод-Элизабет отличалась большей наблюдательностью и жалела Фелисите. Она не знала всю историю в деталях, но до нее доходили слухи. Баронесса не была сплетницей и не поощряла болтунов. Женщина понимала, что Фелисите нуждалась в сочувствии и поддержке.

Баронесса иногда приходила в кабинет с чашкой теплого молока, в которое было добавлено несколько капель бренди, и говорила, что пора заканчивать работу. Как-то раз она встала рядом с Фелисите и обратилась к мужу:

— Дорогой Шарль, я подозреваю, что ты себя ведешь подобно ужасным героям господина Мольера.

Фелисите пыталась выбросить из головы горькие мысли, но это ей не удалось. Девушка плохо спала и просыпалась очень рано, а потом ворочалась в постели до тех пор, пока не надо было вставать. По утрам, когда она еще лежала в полудреме, ей слышались шаги на улице. Она удивилась и даже собиралась поговорить об этом с бароном, — никто из законопослушных граждан не мог разгуливать по улицам в столь ранний час. Ночной сторож при ходьбе шаркал ногами, а шаги таинственного прохожего были легкие и быстрые.

Как-то утром Фелисите решила, что ей не стоит оставаться в постели и мучить себя, перебирая в памяти события последних дней, приведшие к крушению романтических грез.