Но что я мог сделать? И имел ли я право?

Я не знаю.

Но зато одно я знал точно: если Аваддон действительно дал мне кинжал в расчете на то, что я смогу всадить его в грудь ничего не подозревающему мессии, то он ошибся. Ошибся, как никогда еще не ошибался. Я скорее убью себя, чем ее.

Если ценой спасения мира станет ее жизнь… Так пусть этот мир катится к чертям. Что он дал мне такого ценного, что могло бы сравниться с ее жизнью?.. С жизнью единственной женщины, которая так или иначе обречена на смерть через два дня. Меньше чем через два дня.

Не знаю. Я не знаю, что делать. И не у кого просить помощи. Некому молиться, потому что, так или иначе, и Небеса и Ад жаждут ее смерти. И только я клянусь, что приложу все силы, чтобы она осталась жива. Слышишь, Всемогущий и Всевидящий, я клянусь!..

Резко, гортанно вскрикнув, Ирина оттолкнулась руками и села. Пустым полубезумным взглядом обвела комнату.

Отдернув инстинктивно метнувшуюся к рукояти меча руку, я выпрямился. Подошел к ней. Опустился рядом на корточки, стараясь не обращать внимания на вздымающуюся под тонкой ночной рубашкой грудь.

— Тише, Ира, тише. Это был сон, всего лишь сон… Ничего не случилось…

Ирина молча смотрела на меня. И я видел, как блестят в полумраке ее глаза. Обычные глаза испуганной дурным сном девушки. Расширенные и часто‑часто мигающие. Вот только мерцали в них бесконечными колючими гранями тени синего льда.

Я потянулся, чтобы включить стоявший у изголовья ночник. И вздрогнул, когда холодная, необыкновенно холодная ладошка легла на мои пальцы.

— Не надо, Алексей. Поздно… Они уже здесь. Я нахмурился:

— «Они»? Кто «они»?

— Инквизиторы. Они уже здесь. Они пришли за мной.

Я не стал спрашивать, откуда она знает и уверена ли в этом. Зачем? Я и сам видел застывший в ее глазах синий лед. Вместо этого я задал другой вопрос:

— Что будем делать?

И получил простой, короткий и совершенно для меня неприемлемый ответ:

— Уходи.

— Нет!

— Уходи. Быстрее. У тебя еще есть шанс. Я обернулся. Посмотрел на приоткрытое окно. Прикрыл на мгновение глаза, вспоминая…

— Уйдем вместе. Через балкон. Переберемся на три окна вправо, дальше спустимся по пожарной лестнице. Или поднимемся на крышу и уйдем через другой подъезд.

В дверь вежливо постучали. Моя рука моментально метнулась к рукояти меча. Ирина же ухом не повела. Даже не моргнула. Как смотрела на меня, так и продолжала смотреть. Только лед в ее глазах на мгновение сменился обычным чуть насмешливым взглядом. Только на мгновение…

— Иди, Алексей. Я по балконам лазать не умею. Если пойдем вместе — вместе и попадемся. Я предвижу. Но у тебя есть шанс. — Холод, неземной холод в ее глазах и едва слышно дрогнувший голос: — Я предвижу.

— С каких пор ты научилась видеть будущее?

— Только что.

— Тогда скажи, что случится через два дня.

Довольно долго Ирина молча смотрела на меня. И я почти чувствовал, как под натиском синего льда трепещет натянувшаяся между нами невидимая нить. Влажно блестели в неровном свете уличного фонаря немигающие глаза.

— Будущее — это тень настоящего, — наконец негромко сказала она. — Смотри внимательно, куда падает твоя тень, Алексей.

Если я что и понял, то только то, что она мне ничего не скажет… И, может быть, это даже к лучшему. Не хочу знать, что у меня нет ни единого шанса. Не хочу знать, что она умрет. Я хочу верить…

В дверь снова постучали. Теперь уже гораздо настойчивее. Послышались какие‑то голоса.

— Уходи. — Она выпустила мою руку. — Через балкон, как ты и хотел. Не бойся: меня они все равно не тронут.