В конечном счете, орудия с северной стороны разрушили старую стену, соединявшую сторожевую башню и Старый дом, и две ночи спустя круглоголовые атаковали брешь. Крики раздались на рассвете, и Смолевка проснулась, слыша, как фальконеты и убийцы кашляют смертью. Она надела платье поверх ночной сорочки и побежала к Старому дому посмотреть. Дым скрыл здание и кухонный сад, в который вошёл неприятель. Она смутно видела блеск мечей и лезвия копий, слышала радостные крики врагов, когда они карабкались сквозь пролом, и тут она поняла, почему не беспокоился полковник Вашингтон. Он ждал атаки, даже хотел её, потому что теперь за каменным ограждением сада враг был пойман. Защитники, получив сигнал, которого они ждали, атаковали со сторожевой башни и старых кухонь. В первый раз Смолевка слышала грохот и клацанье копий, а при сером рассвете увидела огромные острые шесты, направленные против врага. Крики триумфа превратились в смятение и вопли, и она закусила губу, увидев, как одетые в кожаные жилеты защитники мрачно продвигались вперёд с копьями наперевес, а зловещие длинные острия уже покраснели от крови. Искрили мушкеты, непрерывно треща, и следом круглоголовых оттеснили назад и дрались, защищая дом. Смолевка увидела, что взяли пленных, несколько человек были тяжело ранены, и она вздохнула с облегчением. Она снова была в безопасности.

Раненых разместили в Новом доме и вскоре Смолевка привыкла к ужасным увечьям; она помогала доктору во время ампутации ног или рук, сидела возле умирающих, пока они храбро пытались вытерпеть боль. Сидела возле защитников, когда они умирали, возле захваченных в плен врагов, читала псалмы пуританам и молилась вместе с ними в жестокие короткие часы, когда рассвет, казалось, уносился в вечность.

Но сражение не было непрерывным. Некоторые дни были относительно спокойными, прерываясь только судорожными выстрелами, и всегда в разгаре боя присутствовала вежливая учтивость. Обменивались пленными, раненых возвращали своим товарищам, а лорд Ателдин передавал сэру Джорджу и леди Маргарет еженедельные новости. Все газеты были Парламентские, и поэтому вряд ли там могли быть новости вдохновлявшие защитников, но сэр Джордж готов был верить большей части того, что в них говорилось. В них говорилось, что король бежал на север, шотландцы медленно движутся на юг, и возвещают, когда отдельный дом или замок, как, например, Лазен, захвачен восставшими войсками. Но даже не только газеты из Парламента демонстрировали победу. Война казалась неустойчивой, неоднородной, и ни одна из сторон не одерживала значительную победу, которая могла бы нарушить баланс. Лорд Ателдин присылал больше, чем известия. Однажды он прислал огромный кусок ветчины, утыканный сушеной гвоздикой, бочонок вина и письмо, в котором сожалел, что ему приходится сражаться со старыми друзьями и соседями. Он предлагал охранное свидетельство для женщин, осажденных в Лазене, даже предлагал, чтобы леди Маргарет и её свита пожили у его жены, но леди Маргарет отклонила предложение.

— Это мой дом. У меня нет ни малейшего желания переезжать в дом Гарри. Там кругом сквозняки и куча галдящих детей по всему дому, — она уже сочинила эпитафию для мемориальной доски, которая будет водружена в разбитой ядрами церкви Лазена. — «Она умерла, защищая свой собственный очаг, подло осажденная предателями», — она посмотрела на Смолевку. — Ты должна уехать, дитя.

Смолевка покачала головой.

— Только с вами, леди Маргарет.

Смолевка уже не сильно боялась. Пока осаждавшими командовал лорд Ателдин, ей было не очень страшно. Лорд был человеком, по словам сэра Джорджа, чести и достоинства, который мог гарантировать, что женщин Лазен Касла оградят от ужасов войны. Даже когда Сэмюэл Скэммелл присоединился к врагу, о чем Смолевка узнала от раненого пленника, ей было не страшно.