– Да, товарищ старший майор, – уныло протянул Максимов.

– Это хорошо, что у нас с тобой полное взаимопонимание, – угрюмо добавил Рудин, строго посмотрев на Максимова. – Сейчас вся наша легкая промышленность перешла на военные рельсы: шьют военное обмундирование. Время такое – все для фронта, все для победы! Со снабжением для гражданского населения большие трудности. Люди одеваются в одежду, купленную еще до войны. Где-то залатают, где-то перешьют, где-то подошьют. Некоторые сами пытаются шить. Ты знаешь, сколько на рынке стоит хорошее пальто?

– Знаю… Три тысячи, а то и более.

– А это пять-шесть месячных зарплат квалифицированного рабочего! Вот купит он на рынке такое пальто, а ему еще жить как-то нужно, семью кормить. На какие, спрашивается, деньги? А шапка – тысячу! По всей Москве верхнюю одежду с прохожих сдирают! Сапоги снимают! Люди домой по снегу босыми топают. К чему я это все говорю… Создай группу оперативников. Пройдитесь по всем рынкам и толкучкам. Сейчас в Москве их немало. Выйдите на скупщиков краденого, поспрашивайте у них. Наверняка у них будут вещи ограбленных. Возможно, так мы выйдем на банду Рыжего! Никуда он от нас не денется… Ты сейчас домой?

– Хотел заночевать в управлении, много чего скопилось, бумаги нужно в порядок привести, – глухо заговорил Максимов, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. И чем больше он этого желал, тем меньше получалось. Взгляд Рудина, разглядывающего его в упор, удалось выдержать, а голосовые связки, неожиданно натянувшиеся до предела, малость подвели – сорвались на короткий хрип.

Сухощавое горбоносое лицо Рудина, еще минуту назад суровое, вдруг потеплело и размякло, как плавленый воск, – он понимал куда больше, чем мог сказать, – жизненный опыт позволял сделать правильные выводы. А такта у него было достаточно, чтобы не спрашивать об изменившемся настроении Максимова.

– Вот что я тебе хочу сказать, – ровным голосом заговорил Рудин. – У нас и так работы много, а с завтрашнего дня ее будет просто невпроворот. Ты вот что сделай, давай поезжай домой, мой водитель тебя отвезет. – И, повысив голос, добавил на возможное возражение: – Только не спорь! Предупреди жену, что в уголовном розыске вводится на неопределенное время казарменное положение, пусть не волнуется. Ну и забери из дома что-нибудь из одежды. Рубашку там, майку, носки.

– Хорошо, товарищ старший майор, – стойко выдержал взгляд Рудина Максимов.

В глубине души Иван был благодарен Касриелю Менделевичу за сочувствие и за тактичность, сквозившую в каждом оброненном слове.

– А раз так, тогда давай закончим эту тему, – положил Рудин правую ладонь на папку, в которой покоился рапорт.

– Разрешите идти за рубашкой и носками? – спросил Максимов, стараясь придать своему голосу бодрости.

– Ступай, – усмехнувшись, ответил Рудин.

Капитан вернулся в свой кабинет. Сел за стол. Как-то разом навалилась тоска, да такая, что хоть вой! Квартира, которую он прежде так любил и где ему было очень тепло с Варленой, стала вдруг разом чужой, как и женщина, которую еще недавно он считал самым близким человеком. Возвращаться не хотелось.