– Ваня, послушай, нам нужно поговорить, – пробудившись, тихо произнесла Варлена. – Вчера я целый день была сама не своя. Мне было тяжело, думаю, что тебе тоже было несладко.

– Варлена… Маруся, не нужно ничего обсуждать. Мне все ясно… Вряд ли у нас что-то получится, – сумел произнести Максимов и тотчас осознал – не голос, а какое-то расстроенное пианино. Хотя чего, собственно, расстраиваться? Перемелется – мука будет!

– В последнее время мне было очень плохо. Мне все время снится Павлик, и я ничего не могу с этим поделать. Я даже поставила свечку в церкви за упокой, говорят, что помогает. Сейчас бы ему было три года.

Максимов до боли сжал челюсти: вот она – святая простота!

– Не нужно… Ночь не самое подходящее время для серьезных разговоров. Я устал, думаю, что ты тоже. А потом, мы с тобой уже все выяснили. Ты сказала, что ты изменилась… Для меня не в лучшую сторону. Мне не нужна другая Маруся. Мне вообще Маруся не нужна! Восемь лет назад я полюбил Варлену – заботливую, понимающую и ласковую, а нынешняя Маруся – это другая женщина, чужая… Некоторое время я буду жить в Управлении, мы переходим на казарменное положение. В квартире я появляться не буду. А потом заберу свои вещи, когда найду жилье.

Теперь Варлена оставалась где-то позади, в его прошлой жизни. И с каждым прожитым днем она будет отдаляться от него все дальше, пока не скроется за горизонтом, пока щемящая боль не перейдет в грусть. Но прежняя девушка навсегда останется в его душе самым светлым воспоминанием. Вот только понять это ей не суждено.

– Тебя никто не выгоняет, ты прописан здесь, можешь оставаться в квартире и дальше.

– Как ты представляешь это – проживать с человеком, который стал для тебя совершенно чужим? У нас не возникнет даже общих тем для разговора. О чем же нам еще разговаривать? Все, я пойду, спокойной ночи, – прикрыл Иван дверь.

Прошел в кухню. Под полотенцем на столе лежали нарезанные куски хлеба. Съел один, утолив неожиданно проснувшейся голод, и нервными, судорожными глотками выпил прямо из-под крана стылой воды. Разувшись, лег поверх одеяла, в полной мере ощутив настоянную прохладу простыни.

Не спалось, хоть ты тресни! Какой-то час назад вроде бы валился от усталости, а тут как пришел домой, так сон будто бы рукой сняло. А ведь было время, когда Варлена без него и шага не могла ступить. Шла за ним, как ветхая лодчонка в кильватере ледохода. Куда же все это подевалось? Как же так получилось, что недосмотрел за ней?

Неожиданно дверь приоткрылась и, шагнув из черного проема, с одеялом, накинутым поверх плеч, перед ним предстала обнаженная Варлена. Приблизилась вплотную и, дохнув в лицо жаром, спросила:

– Неужели ты откажешь женщине?

Никогда прежде Варлена не говорила таких слов. От сказанного сделалось неловко, но и оттолкнуть некогда любимую женщину у него не хватало сил. В душе ничего: лишь холод и мрак.

– Ложись, – потеснился Максимов.

Варлена вытянулась во всю длину и тотчас обожгла кожу прохладной наготой. Родная. Близкая. И в то же время невероятно далекая. Как же так получилось, что они стали чужими, что же они наделали?

Красивое стройное тело жены Иван знал до самого малейшего изгиба. Желание, которое, казалось бы, в нем прочно угасло вместе со смертельной усталостью, вдруг пробудилось, и он нежно притянул к себе любимую женщину, ощущая на своем лице ее горячее дыхание…

Жена не ушла, так и проспала рядышком, и ее узкая ладошка, лежавшая на его плече, привносила покой.