Варлена пробудилась сама. Соскользнула с края раскладушки изящной ящеркой. В темноте он различал контуры ее красивого тела. Увидев, что муж не спит, проговорила:

– Утром я всегда так плохо выгляжу.

– Ты в любое время выглядишь великолепно.

Помолчали глубокомысленно и отвели глаза друг от друга.

– Ваня, даже не знаю, что на меня нашло вчера вечером… Давай будем считать, что ничего между нами не произошло.

– Как скажешь, – усмехнувшись, ответил Иван. – Считай, что я забыл.

– Сейчас я как-то по-другому смотрю на свою слабость. Мне неловко. Между нами ничего не может быть общего. Мы разные люди. Это была моя ошибка.

– Ты предлагаешь жить нам как соседи?

– Да. Но только очень добрые.

Полный паралич мыслей! Даже непонятно, что и ответить. Как же неожиданно переменилась его жизнь! В какой именно момент произошло это превращение, Иван понять не мог. Совсем недавно у него была его любимая женщина, и вот теперь ее не стало. Она рядом, но как бы и не существует. Вместо нее чужая и незнакомая, облаченная в образ той, которая ему была беззаветно предана и была ему невероятно дорога. Иван понимал, что рушится тот последний мостик, что еще совсем недавно связывал две израненные души.

А ведь какой-то месяц назад к привязанности Варлены он относился со спокойной самоуверенностью, в силу мужского самомнения считая, что так оно и будет всегда. А вот и нет! Время меняется, а вместе с ним они сами подвержены изменениям. И вдруг сейчас, глядя на ее обнаженную фигуру, прикрытую сумраком, Максимов с болезненной отчетливостью осознал, что прошлого не вернуть. Оно исчезло. Умерло. Растворилось во вселенной, как и та девочка, которую он когда-то повстречал.

Возникшая пауза разделила их словно глубокая непреодолимая межа. Спокойным холодным голосом, от которого сворачивается кровь в жилах, Иван согласился:

– Хорошо. Давай останемся добрыми соседями. Может, даже будем иногда заходить друг к другу в гости.

Приостановившись у двери, Варлена сказала:

– Меня это вполне устраивает.

В этот раз закрывающаяся дверь хлопнула сильнее обычного.

Прозвеневший телефонный звонок заставил невольно вздрогнуть, не о том сейчас думалось. Подняв трубку, Максимов нарочито нейтральным голосом произнес:

– Слушаю.

– Это вас Вера Худякова беспокоит.

– Какая еще Вера Худякова? – напряг память Иван Максимов.

– Из Первой градской больницы, вы приходили поговорить с больным Лысачевым.

– Та-ак, он еще что-то сказал?

– Он умер, – негромко объявила доктор.

– Как же так? – вырвался отчаянный возглас.

– Это все, что вы хотели бы сказать? – язвительно произнесла женщина. По интонации голоса чувствовалось, что она хочет добавить еще что-то, но неожиданно раздались короткие гудки.

Максимов положил телефонную трубку на рычаги. День начинался скверно.

* * *

К Управлению капитан подошел, когда было еще темно. Снаружи здание уголовного розыска выглядело уныло: в каждом окне висели маскировочные занавески, не пропускавшие даже толику света. Но внутри здания свет полыхал ярко – работа не прекращалась даже на минуту. В коридорах раздавались торопливые шаги; хлопали двери; из комнат слышался назойливый стук печатных машинок; звучали сдержанные голоса сотрудников; басовито разносились распоряжения начальства.

Значительная часть сотрудников, не дожидаясь официального распоряжения о казарменном положении, уже успела перетащить матрасы в отведенные помещения.