– А кто ты такой, чтобы я тебя искал? – усмехнулся незнакомец, воткнув в уголок рта папиросу. Смотрел строго, будто бы ржавым гвоздем душу ковырял.

– Не страшно тебе по тупикам тут шастать? – усмехнулся Семен, сунув руку в карман. Пальцы натолкнулись на холодную сталь пистолета, придав смелости.

По уверенности, с какой держался незнакомец, было понятно, что перед ним самый настоящий хищник. Даже сейчас, оказавшись в ловушке, он не чувствовал себя загнанным, держался свободно, даже раскованно, как если бы не он, а приблудная шпана угодила в его западню.

На красивых капризных губах – снисходительная усмешка.

– А ты кто такой, чтобы я перед тобой ответ держал? Уж не попутал ли ты масти, фраерок?

– Я тебе не фраерок.

– Тогда обзовись!

– Много чести!

Вытащив из кармана наган, Семен направил его в грудь незнакомцу. Буквально впился в его лицо острым взглядом, ожидая увидеть в глазах смятение. Но тот, проявляя характер, равнодушно посматривал на направленный ствол, на троицу, его окружающую. Уверенно держал марку, как и положено сильному, красивому и очень опасному зверю. Ни суеты, ни каких бы то ни было лишних движений. Ничего показного. Это не закалка, это порода, по-другому хищные звери вести себя не умеют.

Сделав затяжку, «породистый» отшвырнул в сторону измятую папиросную гильзу, в полной уверенности, что получит ответ на свой вопрос. А еще знал неоспоримое – его не убьют, во всяком случае не сегодня.

– А ты, я смотрю, дерзкий. Далеко пойдешь, если голову не оторвут.

– Снимай шкуру, фартовый, – качнул стволом Семен.

– А если не сниму, убьешь, что ли? – усмехнулся незнакомец. – Не жалко будет пальто такое дырявить? Кровью ведь зальешь, тогда много за него не дадут.

– Сойдет и так, отдам марухе, а она кровищу затрет, как новое будет!

– Новым клифт уже не станет, – нахмурился незнакомец.

– Даю пять секунд. Советую уяснить правильно. Раз, два… – Рыжий сместил ствол на левую сторону груди незнакомца. Пистолет держал уверенно, как человек, привыкший обращаться с оружием. Плотно сжатые губы демонстрировали решительность.

– Вижу, что тебе клиф мой приглянулся. Что ж, владей, – снял фартовый с плеч новое пальто и небрежно бросил его на землю.

Брюнет поднял кожаное пальто и принялся рассматривать его со всех сторон.

– Клиф-то еще с меховой подкладкой. Вот живут же люди! Где только деньги на такую шкуру находят?

– Капор давай.

Помедлив, фартовый снял с головы шапку и протянул ее брюнету.

– А теперь копыта сбрасывай, – приказал Рыжий, указав на хромовые сапоги. – Вижу, что ты фартовый, наверняка себе еще надыбаешь, а нам такая обувка еще понадобится.

– Обувка, значит, тоже тебе моя приглянулась. Ладно, забирай. – Присев прямо на асфальт, фартовый принялся стягивать с ноги сапог. Новая кожа, начищенная до блеска, слегка поскрипывала, бликовала слабым лунным светом. – Видно, в этот раз маруха меня не дождется, не босым ведь к ней топать. Ты бы хоть себя назвал, чтобы я знал, с кого мне должок спрашивать.

– Ищи Рыжего, фраер. Может, и отыщешь.

Сапоги сползали неохотно, как если бы не желали расставаться с хозяином.

– Забирай обувку! Только кого ты фраером обзываешь? – зло процедил фартовый. – Мои портаки сами за себя говорят, – показал он тыльную сторону ладоней с выколотыми на них перстнями. – Я Рашпиль! Слыхал о таком?

Ответить Семен не успел.

– Поднял руки! – прозвучал за спиной чей-то грозный и властный голос.