– Послушай, капитан, шел бы ты к себе, а то…

Договорить брюнет не успел – сильным ударом в челюсть офицер опрокинул его на пол. Другим ударом сбил с ног худощавого, шагнувшего навстречу. Бил сильно и точно, в руках была сила, и двигался он прямо на Рыжего, продолжавшего держать в руках девушку.

– Никуда ты, тварь, от меня не денешься, – как неотвратимое наказание, надвигался на Рыжего капитан. – Оставь девушку, давай поговорим с тобой как мужчины. Хотя какой ты мужчина, ты тварь ползучая! Ты хуже фашиста! Пока мы врага на фронте бьем, ты наших девчонок бесчестишь, за которых мы жизни кладем!

Отпустив девушку, которая быстро побежала вниз по лестнице, Рыжий немигающим взором стал наблюдать за приближающимся капитаном. Гимнастерка на нем неновая, многократно стиранная, в поясе ее стягивал офицерский ремень.

– Я тебя, гниду, собственными руками задушу, – приподнял он тяжелые широкие ладони, приблизившись еще на шаг.

Семен не думал отступать, со спокойной уверенностью наблюдал за приближающимся офицером, и, когда капитан приблизился на расстояние вытянутой руки, он неожиданно вырвал из кармана револьвер и не мешкая дважды выстрелил ему в грудь.

Звук пистолетного выстрела громким эхом отозвался на лестничной площадке, хлопком стукнул в каждую дверь. За ним последовал истошный женский вопль, на который Рыжий даже не отреагировал. С любопытством матерого хищника, наблюдавшего за агонией смертельно раненной добычи, он стал смотреть, как танкист вдруг приостановился, как если бы прислушивался к тем изменениям, что происходили в его не так давно сильном теле. В глазах умирающего промелькнуло нечто похожее на растерянность: «Как же так, какую-то минуту назад я был уверен в своем сильном теле, знал, что оно меня не подведет, а теперь не способен сделать ни шагу».

Тело танкиста все более наполнялось смертельной тяжестью, свинец, засевший в груди, казался огромным. Преодолевая притяжение, он сделал сначала один шаг, потом другой. Собравшись с силами, поднял руки, чтобы дотянуться до убийцы, но потом завалился набок и упал на лестничную площадку, стукнувшись головой о кафельную плитку. Наклонившись к убитому, Семен сорвал с гимнастерки орден и положил его в карман:

– Тебе он больше не понадобится.

На верхнем этаже хлопнула дверь, за ней – вторая, и старушечий голос вопросил:

– Варя, ты слышала? Кажется, стреляли?

– Это не у нас, – отозвался ей другой голос. – Где-то на улице, сейчас то и дело палят.

Оставаясь невозмутимым, Рыжий поднял воротник, надвинул на лоб кепку.

– Что-то день сегодня не задался. Ни жратвы, ни баб… А где наша сучка? Сбежала! Отыскать бы ее нужно!

– Уходим, Сема! Не ровен час, менты объявятся, – произнес блондин с перебитым носом.

Вышли из здания. Стараясь не привлекать к себе внимания, неспешно направились в сторону темного сквера, разбитого неподалеку.

– Такое настроение испортила! Из-за одной сучки целый день к чертям полетел! Ни денег, ни бабы! Ладно, еще не вечер, придумаем что-нибудь. Главное, на патруль не напороться.

* * *

Сержант Уланов и рядовой Збруев подошли к угловому зданию на улице Стромынка, когда прозвучало два пистолетных выстрела. Их можно было бы спутать с хлопками фейерверка, каковые нередко прежде можно было слышать в мирное время в Москве во время празднования какого-нибудь события. Вот только в нынешние дни как-то не до праздников. Вслед за хлопками раздался женский визг, приглушенный расстоянием. Хлопнула подъездная дверь. Еще один вопль, столь же отчаянный.

До начала комендантского часа оставалось каких-то полчаса, смена заканчивалась. Тот редкий случай, когда дежурство проходило без каких-либо происшествий: не случилось даже мелких краж, какими нередко промышляли малолетние изголодавшиеся пацаны.