– Здорово. – Он энергично растер щеки. – С одной стороны он, с другой – ты... Убежден, что он и тут напихал своих микрофонов.

– О'кей, молчу. Извини.

Майло скорчил гримасу. Улыбнулся. Захохотал, принявшись кружить по комнате.

– Чем я здесь занимаюсь? Для чего? Да, да, ты прав – мне противно иметь с ним дело. Не люблю, когда в кучу собираются... слишком много законников. – Он замахал в воздухе руками, подобно человеку, плывущему брассом. – Задыхаюсь, мне душно, как под сотней одеял.

– Понимаю. Но их будет еще больше, если мы не найдем ничего нового по убийствам.

– Что же ты предлагаешь? Любовь через силу?

– Для твоего собственного блага, мой мальчик.

– А теперь уже вам, доктор Касторка, хочется сыграть в Джеймса Бойца. Пару дней общения с мистером Моссадом, и у вас руки зачесались по ручке-пистолету и фотоаппарату в зажигалке.

– Угадал. Агент ноль-ноль-псих. Лицензия на интерпретацию.

С сандвичем на дешевой пластиковой тарелке вернулся Шарави. Кусочек тунца и листик салата на пластинке хлеба. Очень тоненький кусочек тунца. Тарелку Шарави поставил родом с телефонами. По лицу было видно, что никакого аппетита у него нет.

– Здесь есть два полицейских сканера. Тот, что на кухне, был включен. Минуту назад по одному из ваших рабочих каналов прошло сообщение: детективы центрального отдела убийств вызваны к мертвому телу, обнаруженному в переулке, с ножевыми ранениями. Сто восемьдесят седьмая статья. К нам, похоже, отношения не имеет, но родом с трупом нашли белую тросточку, с какой ходят слепые. Мне показалось, что вам следует знать об этом.

Взяв с тарелки сандвич, Шарави решительно впился в него зубами.

Скептик и пессимист.

На это и можно будет сослаться.

В течение всего разговора он сохранял на лице предупредительно-вежливое выражение. Впитывал в себя информацию, почти никакой не давая взамен.

Понял ли это Делавэр?

Он держал себя вполне доброжелательно, но, имея дело с психоаналитиком, ни в чем нельзя быть уверенным.

Еще один разговор. Сколько их приходилось вести на протяжении многих лет, испытывая в конце одно и то же ощущение безысходности.

Как и Стерджис, Даниэл предпочитал работать в одиночку.

Как и Стерджису, удавалось ему это очень редко.

Приходится натягивать маску дружелюбия и лояльности, горя, как и Стерджис, желанием послать всех к черту.

Убитые дети...

Нечасто ему случалось проявлять свои чувства, даже при Лауре он старался избегать этого.

Дауда и его жену он оплакивал дважды, оба раза в темном и прохладном углу маленькой, похожей на пещеру пустой синагоги, что неподалеку от рынка Махане Иегуда. Пустой, так как он выбирал такое время, когда между утренней shaharit и послеобеденной minhah в храме никого не было.

Прочитывал несколько псалмов и возвращался вечером домой, к Лауре и детям, стерев с лица всякие следы переживаний и боли.

К чему ранить еще и их?

Возмездие не найдет вифлеемских палачей.

Во всяком случае, в этом мире.

А теперь это. Айрит и другие. Плюс, наверное, еще слепой. Да есть ли предел человеческой мерзости?

Куда приведет ниточка от «Меты»? Скорее всего, опять в тупик.

Человек рыщет по пустынным пескам, роет скважины, надеясь на фонтан нефти...

Похоже, у них со Стерджисом весьма близкие позиции: эй, парни, давайте-ка сколотим объединенную группу! Такие создаются, когда в жилых кварталах гремит взрыв или тайный агент получает удар ножом в переулках Старого города.

Вот сидят они со Стерджисом друг против друга – каждый сомневаясь в своем собеседнике. А между ними – Делавэр, этот.