– Это мне понравилось. – Майло кивнул на шкаф. – Такое впечатление, что вы ждете атаки палестинских террористов. Не для охоты же вам весь арсенал?

– Нет. Я не охотник. – Шарави улыбнулся. – Рыбалка – другое дело.

– Чем еще можете похвастаться?

– Вы про гранаты, ракетные установки и бомбы?

– Я говорю серьезно.

– Вынужден вас разочаровать. Вы видели все. Кроме, пожалуй...

Он вытащил из кармана небольшой черный диск размером с монету и протянул его Майло.

– Вот что я прилепил к вашим столам и кушетке, доктор.

– Таких маленьких я еще не видел. Чисто сделано. Япония?

– Израиль. Те, что установлены в доме доктора Делавэра, передают на вот этот телефон. Другой аппарат – обычная линия, совмещен с факсом. Я записывал ваши разговоры, печатал их, уничтожал пленки, а распечатки показывал Кармепи.

– Не забывая заметать свой след?

– С этим вышла промашка. – Шарави покачал головой. – Глупо было пользоваться фургоном дважды в один и тот же день. Стоило немного подождать.

– Вы давно здесь?

– В Лос-Анджелесе пятый день. Месяц пробыл в Нью-Йорке.

– Обеспечивали безопасность.

– Меня пригласили в связи с угрозами взорвать Международный торговый центр. Мы предполагали, что в наш адрес будут звучать упреки, поэтому все кончилось всего лишь слежкой за кое-какими личностями в Бруклине. Это были люди, которых я знал еще по западному берегу реки Иордан.

– Они успели нагадить?

– Пока нет. Я проинструктировал наш персонал в Нью-Йорке и собирался вылететь домой, как вдруг позвонил Зев.

– Вы были знакомы с ним в Израиле?

– Знаю его старшего брата. Он работает в полиции, заместитель начальника одного из подразделений. Вся семья Кармели пользуется у нас уважением.

– Он представил вас суперинтендантом, – сказал Майло. – Какому званию это может соответствовать у нас?

– Капитану, наверное, но вряд ли это полный эквивалент. В маленьком пруду обитают только пескари.

– Какая скромность.

– Нет. Набожность. Хотя корни одни и те же.

– Значит, Кармели звонит вам, и вы уже не можете вернуться домой. Сколько лет вашим детям?

– Дочери – восемнадцать, только поступила на военную службу. Сыновья еще совсем мальчишки. – На мгновение Шарави прикрыл глаза.

– Семейный человек.

– Со всеми вытекающими последствиями.

– Может, это дает вам возможность взглянуть на наши проблемы под новым углом, чего я сделать не могу.

– Потому что вы – гей? Вы не верите в это сами, как не верю и я. Полисмены точно такие же люди, как и все остальные: в самом низу барахтаются полные идиоты, несколько светлых голов наверху, а в промежутке толпа посредственностей.

– Вы – светлая голова?

– Не мне судить.

– Какие-нибудь соображения по делу у вас есть?

– Интуиция подсказывает мне, что нужно проанализировать версию о дефективности, равно как и сдвиг на почве расизма – ведь все три жертвы были неанглосаксонского типа. Тут я могу и ошибаться, поскольку то мое дело было связано с расизмом. Мне необходимо избежать предвзятости, основанной на ограниченном опыте.

– А вдруг сама судьба предназначила вам в противники убийц-расистов? – спросил Майло. – Карма, или как это называется в вашей религии?

– Mazal, - ответил Шарави. – Вам не приходилось слышать выражение mazal tov?

– Я не был в Канзасе, суперинтендант.