– Что за… – в голове не укладывалось, во всей ситуации была какая-то неправильность. – Эй, а ничего, что вы наш чай пьете?

– Блин, да он чая пожалел, козел! – девка уже почти кричала.

Светка огорошено переводила взгляд с Артёма на пришлых, потом обратно.

– Так, хватит! – Артём, закипая, вскочил на ноги. – Ну-ка…

Краем глаза успел заметить, как в ужасе распахнулись глаза Светы, глядящие ему куда-то за спину, и, уже начиная догадываться, попытался обернуться… В этот момент затылок взорвался болью. Еще успел увидеть бросившуюся в лицо землю, слух донес сухой хруст, сдавленный Светкин вскрик, и сознание потухло.

* * *

Возвращалось сознание медленно. Сначала Артём осознал, что лежит, уткнувшись лицом в землю. Потом накатила тупая боль, разливающаяся от затылка по всей голове, и тошнота. В правую щеку, почти пропоров ее, вонзилась ветка. Хорошо, что не в глаз! Под щекой что-то липкое. Мысли еле ворочались и путались. Сильно мутило. Где я? Сквозь пелену в памяти начали проступать картины: лес, куда-то шли… Куда? В поход? А почему я валяюсь?

А, ну да! Разом вспомнилось: горящий город, Влад и Вера, Миха, Родионыч, двое парней, неумело тащивших тело третьего. Мы же шли к убежищу. А потом? А потом эти двое и боль в затылке. Я жив? Судя по всему, еще да… Светка! Что с ней?!

Как сквозь вату стали доноситься звуки. Голоса. Как много! Было же двое незваных гостей и Света? Ну да, должен быть еще кто-то, кто огрел по голове. Но ему показалось, что вокруг какая-то гомонящая толпа.

Так, меня вырубили и, похоже, сейчас грабят наши вещи. Что делать? Ружье! Оно в чехле, могли и не заметить. Должно лежать где-то рядом. Мне бы только добраться до него. Магазин уже пристегнут, чехол быстроразъемный, не помеха. Останется только передернуть затвор, и стрелять, стрелять, стрелять. Стрелять, пока враги не кончатся. Стрелять в их мерзкие рожи, видеть страх в глазах и осознание, что кончились их веселые деньки…

– Смотрите-ка, – донесся чей-то удивленный голос, – зашевелился! Длинный, так ты не наглушяк его? А говорил, что черепушка треснула!

– Не может быть! – это, вероятно, помянутый Длинный. – Видели, какая лужа с него натекла? Да и хруст я отчетливо слышал!

– Во, – женский голос, не Майки, другой, рядом, – это дрын твой хрустнул. Говорили тебе – гнилушка, а ты все – береза, крепкая древесина! Знаток, бляха.

Под грудь подсунулся носок ботинка, и с натугой его перевернули.

– Тяжелый, бляха.

На фоне неба над ним склонились, разглядывая, трое незнакомцев – девушка и два парня.

– Точняк живой, глазенками ворочает. Эй, дядя, говорить можешь?

Попытался поднять голову и скривился от пронзившей боли.

– Света, – позвал слабым голосом.

– Да жива твоя телка, – рассмеялась склонившаяся над ним девка, смахнула малиновую прядь, – даже не тронули пацаны. Хотя хотели. Мне скажи спасибо!

Попытался подняться, но руки не держали, и он опять растянулся на земле. Тогда, собравшись с силами, отполз к дереву и облокотился одними плечами. Теперь стало видно происходящее.

Сначала взгляд нашел Светку. Та рыдала, сидя прямо в траве. Губы с левой стороны разбиты, на скуле кровоподтек. Потом до него дошло, что жена сидит в одном термобелье.

Вован рылся в Светкином рюкзаке, как раз доставая оттуда очередной сверток.

– О, Майка, тебе обновки нужны?

Это оказались Светкины летние платья. Майка повертела в руках.

– Да я такую дешевку, даже если мне вообще носить будет нечего, не надену.