– Что вам угодно? – неприветливо спросил он. Но потом тоже узнал Таггарда: – А, вы ведь недавно были… были в…

– В вашем ресторане, – подсказал Таггард.

Мужчина презрительно фыркнул.

– Я его продал.

Поскольку вид у него был такой, словно он вот-вот захлопнет дверь, Таггард быстро продолжил:

– Я пришел, чтобы передать вам привет от вашего сына Хамида из Вашингтона и письмо от него. – Он достал из кармана конверт и протянул мужчине.

– Хамид? – Аль-Шамри схватил письмо так, будто боялся, что бумага окажется миражом. Он щупал его, вертел в руках и был очевидно потрясен, узнав почерк. Потом широко распахнул дверь. – Входите, пожалуйста. Будьте моим гостем.

Он крикнул что-то в глубину дома – Таггард не понял слов, – и две женские фигуры, словно тени, метнулись прочь.

– Откуда вы знаете Хамида? – спросил Аль-Шамри, проводя Таггарда в полутемную, скупо обставленную гостиную, в которой потрескивал, остывая, телевизор.

– Он мой сосед, – объяснил Таггард и сел.

Хамид не знал, что Чарльз работает в ЦРУ. Таггард рассказывал ему, что работает в международном продовольственном концерне и что заграничный филиал – это единственная возможность хоть какого-то карьерного продвижения в его возрасте. Если его сосед и учитель и сомневался в этой истории, то виду не подавал.

Хамид, со своей стороны, подробно объяснял ему, почему ему приходится избегать контактов со своей семьёй: саудовская религиозная полиция нашла у него когда-то книгу сирийского исламского теолога Мухаммада Шахрура, все сочинения которого были запрещены в Саудовской Аравии. К счастью, его предупредили, и он смог благодаря цепочке благоприятных обстоятельств вовремя бежать из страны.

– Наказание плетьми – поверьте мне, не сахар, – сказал он тогда.

– Что же такого говорит этот теолог, что его книги запрещены? – расспрашивал его Таггард.

– Шахрур? Он говорит богохульные вещи, утверждает, что в Коране речь идёт якобы о свободе. Получается нечто в высшей степени неприемлемое: например, что демократия и ислам совместимы. Но в первую очередь он указывает исламским священнослужителям, что они пока служат лишь правителям, а не людям. – На лице его отразилось ожесточение, какого прежде Таггард за ним не замечал. – Наша культура, какова она на сегодняшний день, зиждется на подавлении жизни и свободы. Единственное, чему нас учат, – это как мы должны умереть. – Он ударил себя в грудь. – А я люблю жизнь, дарованную мне Аллахом через моих родителей. Что же, поэтому я плохой мусульманин? Можно обвинить меня в этом? А у нас на каждом углу стоит мулла, который проповедует именно это.

Отец Хамида рассказал Таггарду эту же историю, только более подробно. Так Чарльз узнал, что ведущую роль в спасении Хамида сыграла одна sms-ка, а также то обстоятельство, что брат Хамида Вадид работал в «ARAMCO» и знал в отделе командировок человека, оформившего ему авиабилет, который подвергся не столь жёсткому контролю.

В гостиную вошла жена Аль-Шамри, закутанная по самые глаза, и сервировала чайный стол. Затем она шепнула мужу, чтоб он спросил гостя, как у Хамида дела.

– Джайжид, – сказал Таггард. – Хорошо.

Оба были поражены, что он говорит по-арабски, и ещё более удивились, когда он сказал, что учился у Хамида. Женщина тихонько всхлипнула; оба, извинившись, вышли в холл, чтобы вместе почитать письмо сына. Они прочли его несколько раз, шёпотом указывая друг другу на отдельные места. Наконец мать Хамида исчезла с письмом в глубине дома, а Аль-Шамри вернулся в гостиную и спросил:

– Как мне вас отблагодарить?

– Вам не надо меня благодарить, – ответил Таггард.