Пепел все еще наблюдал за мной с края кровати, и я схватила еще одну половинку сэндвича и протянула ему. Он изучал его, изучал меня, потом схватил сэндвич так быстро, что его рука размылась. Он исчез, горбясь, внизу возле кровати.

Лицо Леона немного перекосилось.

— Я не знаю, как можно назвать это с такой точки зрения, — он скрестил на груди руки, тряхнул гладкими, прекрасными волосами. — За исключением того, что это отвратительно.

— Прошу прощения? Я сижу прямо здесь, — я откусила сэндвич. Были ли вы когда-нибудь так голодны, что даже картон казался о-мой-Бог фантастическим? Вот как это было.

— Я также не совсем уверен, как ты отреагируешь, — он уставился на пятно, которое находилось в двух футах над моей головой. — Это касается Рейнарда.

Я проглотила огромный кусок тоста, сыра чеддер, ветчины и помидора. На вкус он был как манна небесная или как пища, приготовленная бабушкой. Все, чего ему не хватало, — это стакан свежего молока.

— Что с ним? — еда ударилась о желудок, и я была удивлена, что не услышала этого удара. Потом у меня появилось очень плохое чувство. — Подожди. Какое это имеет отношение к...

Он порылся под пиджаком, и Нэт ощутимо напряглась. Леон посмотрел на нее, его выражение лица снова стало странным, как будто он был удивлен, потом вытащил гладкую серебряную вещь.

— Я решил начать с того момента, когда твой лупгару исчез. Я думал, что в том секторе должна быть охрана. Поэтому я пошел искать их. Обнаружил, что видеозапись дергалась, но ведь всегда есть резервные копии. Попросил одолжения, и мой друг рыскал до тех пор, пока не нашел призрачную картинку времени. Он принес и начал восстанавливать ее — но в середине работы его сослали в Оклахому. Я не уверен, связаны ли между собой эти два события, но это к делу не относится, — Леон открыл серебряный прямоугольник. Сверху него был экран, а снизу — сенсорная панель, миленькая маленькая вещица. Сбоку он нажал на кнопку, показывая мне, что это, должно быть, был самый маленький DVD-проигрыватель в мире, где маленькая вещица, похожая на поднос, переходила в нижнюю половину. — Поэтому я принес ее другому другу, в этот раз за пределами Школы, и попросил еще одно одолжение. Он закончил, и я продолжил свой веселый путь. Смотри.

Он передал вещицу. Я прекратила теребить лицо, чтобы нажать кнопку воспроизведения, наклоняя экран так, чтобы на нем не играли блики. Дверь ванной снова открылась. Дибс, помытый и высушенный, одетый (слава Богу!) в джинсы и голубую майку со слоном, взглянул.

Он все еще отчаянно краснел, темно-красный окрасил его щеки. Я не винила его.

— То, что ты видишь, — это секретная видеозапись, которая находится снаружи выхода из этого спортзала, — продолжил Леон. — Твой лупгару должен выходить прямо... сейчас.

А вот и оно. Кусок стены, камера находилась под углом, показывая дверь спортзала, две тропинки, бейсбольное поле и трибуны. Двери открылись так сильно, что отвалились маленькие штуки, я почти услышала хлопок, поскольку она широко отлетела и ударила бетонную стену. Грейвс гордо вышел.

Он шел, плащ безмолвно развевался. Он повернул в другую сторону от бейсбольного поля, прошел позади трибун, присел и прыгнул, расставил руки, схватил верхние перила трибун и перескочил их с изящной силой, на которое не способно человеческое тело. Сердце оказалось в горле, но в любом случае я еще раз укусила сэндвич. Мне дважды пришлось сглотнуть, чтобы прожеванная еда прошла вниз.

Теперь он был на трибунах. Он присел на корточки, и было тяжело разобрать что-либо с такого расстояние, на таком маленьком экране, но, возможно, у него тряслись плечи.