— Спасибо, мадам… — Одри чуть не плакала, но старалась сохранить спокойствие в голосе.

— Сандрин, милая. Сандрин.

— Спасибо, Сандрин.

— Так мы вас ждем, — напомнила мадам Фермэ и распрощалась.

Одри повесила трубку и схватилась за голову. Что делать? Что делать? Что делать? — стучало в висках.

Она ненавидела лгать. Она не умела лгать. Ей проще было промолчать, отказаться отвечать на вопрос. Тем более неприятно было вводить в заблуждение тех людей, которые хорошо к ней отнеслись и заслуживали почтения, а не лжи.

О, Мари, что же вы наделали? Сама того не ведая, верная пожилая домработница стала причиной того, что теперь ее юная хозяйка металась из одного угла комнаты в другой, не находя себе места. Мягкие диваны и кресла казались ей вытесанными из камня, ни на одном она не могла усидеть. Ни одна книга, снятая с полки, не могла ее занять. То, что сейчас творилось с Одри, можно было бы назвать Растерянность и Смятение.

Ей не под силу решить эту проблему одной. Остается только ждать Жюльена и вместе подумать, как распутывать этот гордиев узел. А сейчас надо успокоиться и отвлечься.

Одри смела в охапку Сюзон, включила телевизор и села перед экраном. Что бы ни происходило в мире, она сосредоточит на этом все свое внимание и отвлечется от мыслей о собственном бедственном положении.

О, да это же ее любимая актриса! Какая она красивая с бриллиантовой диадемой в волосах и в нежно-голубом платье с пышным кринолином и длиннющим шлейфом! А лицо ее просто светится от радости…

— …ярчайшие звезды французского кино. После церемонии венчания молодые отправились в свое роскошное поместье на побережье, где в обществе именитых гостей отпраздновали это знаменательное событие. Светские хроникеры уже окрестили эту свадьбу самой пышной свадьбой десятилетия. Судите сами: для обслуживания гостей было приглашено четыреста официантов. Свадебный торт высотой в человеческий рост лепили двадцать лучших кондитеров. Платье невесты, по информации нашего корреспондента, стоило…

Одри со стоном выключила телевизор. И здесь о свадьбе… Она выпустила Сюзон, пулей выскочила из гостиной, взлетела вверх по лестнице, заперлась в своей комнате, упала на кровать под «звездным небом»… И разрыдалась.

6

— Так. Главное — успокойся. — Жюль запустил тонкие пальцы в свою густую шевелюру, как делал всегда, когда ситуация грозила выйти из-под контроля.

— Да, успокойся, А что делать? Делать-то что? — Одри металась по кабинету Жюльена, как перепуганная белка. Ее каштановые волосы, на солнце отливавшие красным золотом, усиливали это сходство.

— Во-первых, сядь и не мельтеши. У меня скоро голова закружится. — Жюль устало прикрыл глаза.

Ну и деньки выдались, подумал он. В такую погоду лежать бы где-нибудь под тентом и пить холодное вино. В Париже — жара, в Милане — жарища, дел невпроворот, а тут еще сюрприз… Сам виноват, рыцарь нашелся, Дон Кихот Ламанчский. Защитник чести Прекрасной Дамы… Выпутывайся теперь.

Прекрасная Дама в изнеможении опустилась в кресло для посетителей, вытянув длинные ноги и закинув руки за голову. Она изящно прогнулась и потянулась, высокая грудь напряглась под тонкой тканью летнего платья.

В принципе, ради такой женщины многие мужчины отдали бы все, что угодно, сказал себе Жюль, в очередной раз замечая, как она хороша. Жаль, что их отношения с Одри сложились так, как сложились. Если бы он не нянчил ее на руках, когда она была совсем малышкой… Если бы он не стал ей кем-то вроде старшего брата, строгого, но справедливого… Может, тогда он не чувствовал бы такую ответственность за нее и за правильность ее поступков.