Подошел Вячек.

— Слушай меня, — сказал он. — Это Семиозерье, так?

— Ну?

— Так вот — мы будем на четвертом озере, справа. Захочешь — приезжай к нам на уху. Ну и еще кое-что имеется. Только поторопись, а то это «кое-что» может быстро кончиться. У нас тут есть специалисты.

Он взглянул на Саньку и Генку, подмигнул.

Шофер заулыбался. Тоже неумело подмигнул — двумя глазами сразу.

— Вот это другой разговор! Смогу — обязательно приеду. А с этой штукой, — он показал на акваланг, — дадите разок нырнуть?

— Нырнешь, коли не сдрейфишь.

Шофер снова подмигнул:

— Не таковские, сам не дрейфь. Ну пока, обормоты! Ловись рыбка большая и маленькая.

— Пошел к черту, — дружно сказали все трое и сплюнули.

И «газик» укатил.

Снова впряглись в раздутые рюкзаки и в акваланги, нырнули в зеленоватую, оглушающую тишиной прохладу леса.

Под ногами то чавкал сырой изумрудный мох, то хрустел песок, то шелестел пахучий сиреневый вереск.

Лямки больно врезались в плечи. На подъемах ребята сгибались так, что почти касались руками земли.

Но Вячек упрямо все шел и шел, и Санька начал уже потихоньку чертыхаться.

Прошли три прекрасных, вытянутых цепочкой друг за дружкой озера.

По узкому перешейку вышли к четвертому, на вид ничем не лучшему, только вода в нем была, пожалуй, еще голубей, чем в первых трех.

— Видали водичку? — спросил Вячек. — Самое прозрачное озеро на Карельском. Это, да еще есть одно — в Орехове. Видимость — тридцать метров.

— Сколько еще идти-то? — прохрипел Генка.

— А, интеллигенция заговорила! Взмокли-с, уважаемый доцент? А кто-то, помнится мне, просился на волю, в пампасы, про марш-броски толковал!

— Издеваешься, змей! Не у всех же спина лошадиная. — Генка уже сипел от усталости. — Долго ты еще нас мучить будешь, Сусанин чертов?

— Долго, — ответил Вячек.

Санька помалкивал, хоть и чувствовал, что ноги начинают уже противно дрожать. Это у него-то, который весь день на ногах.

А каково Генке, сидячему человеку?!

— Хочу, чтоб вы, суслики, почувствовали всю сладость отдыха, привала, так сказать. — Вячек явно над ними посмеивался. — Топайте, голубчики, топайте. Любишь кататься, люби и саночки возить.

— Чтоб тебя черти взяли, бычина, — просипел Генка, — на тебе бы воду возить! Ты трактор, а не человек.

— Профессор! Прошу без грубых выпадов, а то еще километрик накину.

— Вячечка, миленький, ты хрупок и строен, как хрустальный бокал, только остановись скорей, чертов ты сын!

— Ладно уж, хлюпик, считай до двадцати и будь счастлив, что тебя подпустили к настоящим мужчинам. Санечка, как считаешь, сжалимся над академиком?

— Братцы, помираю! — простонал Санька.

Вячек расхохотался. И Генка тоже. Остановились.

Сбросили опостылевшие рюкзаки, акваланги. Повалились в густую траву, блаженно вытянулись до сладкого хруста в суставах.

— Все, братцы! Здесь будет город заложен, — сказал Вячек. Он приподнялся и тут же перешел на шепот: — Красотища-то какая, ребята! Да оглянитесь вы, ради бога!

Перед ними лежало удивительной красоты, небольшое, ярко-голубое, почти синее озеро. Оно было правильной формы, будто кто специально воткнул в землю гигантский циркуль и начертил круг.

Опрокинутые вниз макушками сосны плавно покачивались в синеве, и отражение было такое четкое, подробное, что казалось, лес и впрямь растет под водой, вниз головой.