— Вот именно.

— Не страшно. Я поясню на примере, и вы поймете. Ученые обнаружили в пещере около тридцати видов флоры и фауны — хорошо известных человечеству и никогда не виданных прежде. Главное же заключается в том, что все эти инфузории, жучки и червячки изолированно существуют под сводами пещеры около пяти миллионов лет. Пяти миллионов! Теперь вам понятно?

— Да. То есть ни черта, конечно же, не понятно, кроме того, что на этой планете может сложиться некая уникальная среда, которая позволит…

— Все, все, все… Можете не продолжать. Суть вы уловили, а деталей все равно не постигнете.

— Но какая связь между этой пещерой и нашими развалинами?

— Во-о-о-т! Вот наконец мы и перешли к вопросу о том, почему, собственно, Трансильвания? Помните? Я ведь обещал ответить, почему истории с ожившими покойниками чаще всего рождаются и отправляются гулять по свету именно отсюда, из Трансильвании.

— Значит, можно сказать, что Трансильвания в целом — геопатогенная территория?

— Нет, молодой человек! Не имея достаточных оснований, ничего такого говорить нельзя. Пещера Мовиле — это бесспорный факт. Известно и доказано также, что возвышенности в центральной части Трансильвании — Буцеги также обладают некоторыми особенностями. Наблюдается, к примеру, высокое содержание сероводорода, воздух предельно ионизирован… и так далее… Словом, результаты этих исследований дали мне основание предположить… Предположить — я подчеркиваю! Упаси вас Боже написать как-то иначе. Предположить, что особенности местной экосистемы могли способствовать возникновению аномальных явлений в живых тканях, в том числе и в тканях человеческого организма.

— Вечно живущий…

— Да ничего такого, черт вас побери, молодой осел! Никаких вечно живущих, никакой вечной молодости! Соображаете, сколько идиотов кинутся сюда, сметая все на пути, если кто-то вроде вас запустит подобную утку? И зря! Вот что будет самое смешное! Никакой вечной жизни, если речь идет о жизни человеческого организма… это слишком сложная конструкция, чтобы существовать дольше того, что ей

Отмерено. Но клетки, фрагменты тканей, гены… Вам понятно?

— Да. Клянусь. Мне все понятно. По крайней мере с местом.

— Не все. Говоря о месте, я имел в виду не только аномальные особенности Трансильвании. И не столько их. Местом называл я поенарские развалины и, подобно упрямому итальянцу, продолжал копать именно здесь, потому что был уверен: некто, большой друг, а может, и родственник Влада Третьего именно здесь захочет спрятать голову рыцаря.

— Но почему?

— Что именно — почему? Почему — спрятать? Почему — голову? Почему — именно в Поенари?

— Все. По порядку.

— Извольте. Спрятать. Однажды он уже проделал это с телом: перепрятал его, тайно изъяв, из свежей могилы. Зачем? Затем, что уже бродили в народе мрачные слухи, раздували костры суеверий невежды и те, кто творил зло сознательно. Не за горами был тот день, когда разгоряченная толпа захотела бы вонзить осиновый кол в грудь покойного рыцаря. Друг, брат, сын, верный слуга — словом, некто, кому Влад был дорог, не мог допустить этого. И — не допустил, теперь мы знаем точно. Могила была вскрыта и, вероятнее всего, действительно осквернена. Но тело рыцаря избежало поругания. Теперь — голова. История про то, что голову Влада преподнесли в дар султану, родилась не на ровном месте. Уверен, такие планы вынашивал не один «верноподданный» валашский боярин. Да и сам мадьярский король после гибели Влада не слишком уютно чувствовал себя без крепкого плеча мятежного родственника. А мертвая голова грозного воина? Что от нее проку? Султану же наверняка будет приятно.