Волнение, вызванное гибелью Акретона, улеглось. На арене бежали другие колесницы, другие любимцы вызывали восторг зрителей.

– Смотри, смотри, – сказал Наталис девушке, – видишь женщину, которая покинула свое место в подии и пробирается к выходу? Это и есть та самая Лавиния Галла, о которой я тебе говорил. Увы, ее возлюбленный уже лежит мертвым. А рядом с нею сидел супруг, первоприсутствующий сенатор. Наверное, она сказала ему, что у нее разболелась голова и что она хочет подышать свежим воздухом. О, женщины!

Измученная волнениями и духотой, Грациана едва слушала его.

– Как-то на днях у меня была дружеская пирушка, – продолжал Цецилий Наталис, – была Лавиния Галла, поэт Виргилиан, Филострат, еще кто-то...

– Ты знаешь Виргилиана? – раскрыла глаза Грациана.

– Конечно, я знаю его. Очаровательный собеседник! Изящнейший поэт!

Грациана искала глазами Виргилиана среди присутствующих. Но здесь было такое множество народу. Неужели это правда, как ей говорил отец, что Виргилиан распутный молодой человек, недостойный внимания уважающих себя граждан? Неужели правда, что он добивается любви каждой продажной женщины? Зачем же он держал ее руки в своих руках и говорил с таким волнением? Зачем он поцеловал ее в тот вечер, когда они вышли вместе из дома Транквила?

Бега колесниц приближались к концу. Зрители отбили руки, приветствуя возниц, надорвали голосовые связки от криков. Наконец народ повалил от цирка шумным потоком.

Расталкивая всех на своем пути, Корнелин бросился к тому месту, где на скамьях, предназначенных для всадников, сидел Викторий со своей дочерью. Увлекаемые толпою, Викторий и Грациана ускользали. В конце концов ему удалось к ним пробиться, хотя какой-то почтенный гражданин и негодовал на невежду, не умевшего себя прилично вести в обществе воспитанных людей.

– Здравствуй, Викторий, – коснулся Корнелин плеча всадника.

Викторий с недоумением обернулся.

– Не узнаешь?

– Клянусь Меркурием, не узнаю, – недоумевал Викторий.

– Я Агенобарб Корнелин. Я был у тебя на пиру, который ты устроил в честь Агриппы, когда наш легион был в Карнунте.

– А, – просиял Викторий, – теперь вспоминаю. Рад тебя видеть. Ведь вас тогда послали на Восток?

– Я участвовал в штурме Арбелы. А потом сопровождал Диона Кассия, когда он привез в Рим сообщение о победе.

Но Корнелину хотелось приблизиться к Грациане. Увидев ее так близко, Корнелин растерялся. Целый год он вспоминал о ней, как о самом прекрасном на земле.

– Здравствуй, Грациана! – протянул он ей руку.

Девушка с удивлением посмотрела на незнакомого человека. Вокруг толкались люди, обменивались замечаниями:

– Какое несчастье! Бедный Акретон!

– Скажи лучше: бедная Лавиния Галла!

– А муж-то, а муж-то...

– Приглашаю вас сегодня к себе ужинать. Будут Арпат и Несторий.

– Непременно буду...

Откуда-то вынырнул Квинт Нестор. Викторий был знаком с ним по торговому делу.

– Квинт, мне надо с тобою переговорить... – начал было Викторий, но маленький юркий всадник уже вцепился в тогу Нестора и что-то ему зашептал.

– Да, да, – соглашался Нестор, – двенадцать процентов, это мне подходит...

Всюду попечитель встречал знакомых, вечно у него были деловые разговоры с записями на восковой табличке, с арифметическими выкладками, с подсчетом комиссионных процентов. Но Корнелину было не до него. Толпа нажимала. Цецилия оттиснули, и Корнелин очутился наедине с Грацианой.