Да и предводителя толпы, пожилого ямато с сияющими маниакальным блеском глазами, он в конце концов узнал, и догадался, с какой именно целью их встречают. А потом спустился Ульвар, и все учёные неловко вытянулись по струнке; неаккуратно, но очень старательно. И точно также, — вразнобой, но ответственно, — выполнили уставное приветствие.

— Слава Императрице! — оттарабанил нестройный хор.

— Кириос чёрный трибун, — ямато коротко поклонился по обычаю своей родины, с искренним недоумением и даже почти ужасом созерцая висящее на плече Наказателя тело, которое рука Ульвара в титанидовой перчатке невозмутимо придерживала за ягодицу.

— Вот он, ваш образец, — Наказатель слегка тряхнул плечом. На счастье ноши, она была ещё без сознания, поэтому не почувствовала, как лицо и руки болезненно приложились о белый доспех. — Уровень секретности — чёрный, — добавил он, обводя ошарашенных и деморализованных людей тяжёлым взглядом.

— С вашего позволения, кириос чёрный трибун, — начал ямато, осторожно подбирая слова. В открытую перечить сыну Тора он бы не рискнул никогда. — Но это ведь… женщина. Человеческая женщина.

— Вот это вам и надо установить, — раздражённо проворчал Ульвар. — Если оно выглядит как человеческая самка, это ещё не значит, что оно является именно ей. Мне ещё учить вас вашу работу делать? — нехорошо прищурился норманн.

Нобоюки Исикава почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он вдруг понял, что ещё одно возражение, и в лучшем случае он лишится своей должности. Что будет в худшем, мужчина даже думать не хотел. И что бы ни говорили его воспитание, мораль, эмоции и инстинкты про недопустимость подобного обращения с женщиной, цитировать их высказывания в глаза огромному норманну он поостерёгся. А потом на сторону сына Тора встал разум самого учёного: до сих пор чёрный трибун проявлял себя исключительно умным, пусть и циничным человеком, так, может, он сейчас прав? Если они подобрали эту женщину в таком виде на планете (а откуда ещё они могли её взять?), две с половиной сотни лет принадлежавшей Иным, кто знает, какую опасность она может нести! Начиная с того, что она может быть больна чем-то непонятным или попросту безумна, и заканчивая тем, что она может быть совсем не человеком.

Начальник лабораторий «Северного ветра» на отсутствие ума не жаловался, и не привык в своих поступках руководствоваться велениями души, больше полагаясь на разум. Поэтому он вновь поклонился.

— Прошу простить мою несдержанность, кириос чёрный трибун. Мы сделаем всё, что необходимо. Вы сами отнесёте… хм, объект в карцер, или доверите это дело моим помощникам?

— Пойдём. А то демоны знают, что будет, если эта змеиная кровь по дороге очнётся, — уже спокойней проговорил Ульвар, и Исикава позволил себе расслабиться. — Пусть ваши помощники лучше выгрузят циаматское оборудование. Наказатель Синг…

— Всё будет выполнено, мой трибун, — сын Шивы спокойно склонил голову. Проследить за разгрузкой и промыть мозги нескольким космодесантникам. Рутина.

Если наедине Наказатели позволяли себе приятельский тон, то на людях все неуклонно соблюдали букву устава. И между собой, и, уж тем более, в обращении к непосредственному начальству.

Даже Ульвар сын Тора старался придерживаться этого правила. Не всегда получалось, да; характер у норманна и правда был несдержанный. Для знающих людей переход на фамильярный тон и на «ты» означал подступающую катастрофу, которую ещё можно было остановить. Или, в редких случаях, крайнее благодушие трибуна Наказателя.