Я не плакала, не пыталась возражать. Я прогло­тила обиду и вернулась к роли игривого мотылька, слегка подпалившего крылышки. Я поклялась, что буду держаться подальше от сильных мужчин и от женщин, которым такие мужчины нравятся. В мо­ем сердце образовалась дыра, огромная черная ды­ра. Мать была моим идолом, теперь ее место опус­тело. Чтобы заполнить пустоту, я стала сочинять истории. Каждый вечер, борясь со сном, я рассказы­вала себе прекрасные сказки, где бесчисленные ге­рои пускались в бесчисленные приключения, выду­мывала тысячи радостных и грустных развязок. Сначала эти сюжеты тайно возникали во мраке но­чи, потом я решилась доверить их бумаге. Тетрадь я подписала с большим пафосом: «Очень личное. Сжечь после моей смерти».

Так я начала писать, выдумывать истории, длин­ные, запутанные и совершенно невероятные. Только так я могла восполнить недостаток любви, забыть о своем одиночестве, о своих неудачах, представить будущее в самых радужных красках.

Иногда сама жизнь, столь щедрая и благосклонная к тем, кто за нее держится и не теряет надежды, хитро подмигнув, дарила мне такие истории, которые я бы никогда не решилась записать, сочтя их слишком на­думанными. Много лет спустя я прочла в газетах об аресте дантиста, который усыплял и насиловал своих пациенток. Это и был Арман-младший. Ему дали пят­надцать лет. В тот день, оторвавшись от чашки горя­чего кофе и свежей газеты, я закрыла глаза и поблаго­дарила судьбу за такую красивую месть.

Я так и не узнала как принял эту новость Арман-старший, мужчина, твердо стоящий на ногах, чело­век, которому принадлежит мир. Однажды в конце августа, вернувшись с очередной прогулки (эти про­гулки стали для меня настоящей пыткой, мне прихо­дилось все время отводить глаза, чтобы не встретить­ся взглядом со слабаком, который так подло со мной поступил и сумел выкрутиться) мы обнаружили на двери своей усадьбы деревянную табличку. На ней значилось: «Дом продается. Обращаться в агентство Муйар». У дядюшки оставались бумаги и счета, под­тверждавшие, что за все платил он, и мы перестали быть «землевладельцами» так же стремительно, как в свое время ими стали. Удивленный Анри Арман по­обещал поставить на место этого неотесанного муж­лана. У него были обширные связи среди юристов, высокопоставленных чиновников, нотариусов, экс­пертов-риэлтеров. Он этого так не оставит! Тогда ма­тери пришлось признаться, что дядюшка и впрямь был законным владельцем, и после ее сбивчивых объяснений тон Анри резко переменился. Больше мы его не видели.

Я хотел знать о ней все. Шаг за шагом пройти всю ее жизнь, начиная с самого детства. Я не застав­лял ее рассказывать. Ей самой захотелось начать жизнь сначала, избавиться от прошлого, чтобы до­статься мне свежей и обновленной. В ней удиви­тельно сочетались детская невинность и искушен­ность женщины, много на своем веку повидавшей. Пусть только кто-нибудь попробует ее провести! Она все это уже проходила! И она глубоко вздыха­ла, как подобает ветеранше любовных игр. И в то же время всякий раз восхищенно спрашивала, не надоело ли мне ее слушать.

Нет, ее истории мне не надоели. Они раздражали меня или приводили в умиление. Я начинал ее нена­видеть и при этом желал ее защитить.