Но остался в складках смятой шали

         Запах меда от невинных рук.

         В тихий час, когда заря на крыше,

         Как котенок, моет лапкой рот,

         Говор кроткий о тебе я слышу

         Водяных поющих с ветром сот.

         Пусть порой мне шепчет синий вечер,

         Что была ты песня и мечта,

         Все ж, кто выдумал твой гибкий стан

         и плечи,

         К светлой тайне приложил уста.

         Не бродить, не мять в кустах багряных

         Лебеды и не искать следа.

         Со снопом волос твоих овсяных

         Отоснилась ты мне навсегда.

    <<1916>>

* * *

         Опять раскинулся узорно

         Над белым полем багрянец,

         И заливается задорно

         Нижегородский бубенец.

         Под затуманенною дымкой

         Ты кажешь девичью красу,

         И треплет ветер под косынкой

         Рыжеволосую косу.

         Дуга, раскалываясь, пляшет,

         То выныряя, то пропав,

         Не заворожит, не обмашет

         Твой разукрашенный рукав.

         Уже давно мне стала сниться

         Полей малиновая ширь,

         Тебе – высокая светлица,

         А мне – далекий монастырь.

         Там синь и полымя воздушней

         И легкодымней пелена.

         Я буду ласковый послушник,

         А ты – разгульная жена.

         И знаю я, мы оба станем

         Грустить в упругой тишине:

         Я по тебе – в глухом тумане,

         А ты заплачешь обо мне.

         Но и познав, я не приемлю

         Ни тихих ласк, ни глубины.

         Глаза, увидевшие землю,

         В иную землю влюблены.

    1916

* * *

         О красном вечере задумалась дорога,

         Кусты рябин туманней глубины.