Клубит и пляшет дым болотный…

         Но и в кошме певучей тьмы

         Неизреченностью животной

         Напоены твои холмы.

    <<1916–1917>>

* * *

         Синее небо, цветная дуга,

         Тихо степные бегут берега,

         Тянется дым, у малиновых сел

         Свадьба ворон облегла частокол.

         Снова я вижу знакомый обрыв

         С красною глиной и сучьями ив,

         Грезит над озером рыжий овес,

         Пахнет ромашкой и медом от ос.

         Край мой! Любимая Русь и Мордва!

         Притчею мглы ты, как прежде, жива.

         Нежно под трепетом ангельских крыл

         Звонят кресты безымянных могил.

         Многих ты, родина, ликом своим

         Жгла и томила по шахтам сырым.

         Много мечтает их, сильных и злых,

         Выкусить ягоды персей твоих.

         Только я верю: не выжить тому,

         Кто разлюбил твой острог и тюрьму…

         Вечная правда и гомон лесов

         Радуют душу под звон кандалов.

    <<1916>>

* * *

         То не тучи бродят за овином

         И не холод.

         Замесила Божья Матерь сыну

         Колоб.

         Всякой снадобью она поила жито

         В масле.

         Испекла и положила тихо

         В ясли.

         Заигрался в радости младенец,

         Пал в дрему,

         Уронил он колоб золоченый

         На солому.

         Покатился колоб за ворота

         Рожью.

         Замутили слезы душу голубую

         Божью.

         Говорила Божья Матерь сыну

         Советы:

         «Ты не плачь, мой лебеденочек,

         Не сетуй.