Голова ль ты моя удалая,

         До чего ж ты меня довела?

    1923

* * *

         Эта улица мне знакома,

         И знаком этот низенький дом.

         Проводов голубая солома

         Опрокинулась над окном.

         Были годы тяжелых бедствий,

         Годы буйных, безумных сил.

         Вспомнил я деревенское детство,

         Вспомнил я деревенскую синь.

         Не искал я ни славы, ни покоя,

         Я с тщетой этой славы знаком.

         А сейчас, как глаза закрою,

         Вижу только родительский дом.

         Вижу сад в голубых накрапах,

         Тихо август прилег ко плетню.

         Держат липы в зеленых лапах

         Птичий гомон и щебетню.

         Я любил этот дом деревянный,

         В бревнах теплилась грозная мощь,

         Наша печь как-то дико и странно

         Завывала в дождливую ночь.

         Голос громкий и всхлипень зычный,

         Как о ком-то погибшем, живом.

         Что он видел, верблюд кирпичный,

         В завывании дождевом?

         Видно, видел он дальние страны,

         Сон другой и цветущей поры,

         Золотые пески Афганистана

         И стеклянную хмарь Бухары.

         Ах, и я эти страны знаю.

         Сам немалый прошел там путь.

         Только ближе к родимому краю

         Мне б хотелось теперь повернуть.

         Но угасла та нежная дрема,

         Все истлело в дыму голубом.

         Мир тебе – полевая солома,

         Мир тебе – деревянный дом!

    1923

Папиросники

         Улицы печальные,

         Сугробы да мороз.

         Сорванцы отчаянные

         С лотками папирос.