— Да, верховный жрец, я готов слушать тебя и выполнить волю твою. Я жрец Рабраха, и знаю, что у тебя есть другой бог. Расскажи мне о нем! — сказал Шарир, и в его глазах даже промелькнул интерес.

Я кратко поведал некоторые из постулатов, догм, которые собрался культивировать. У меня у самого еще окончательно не выстроилась система религиозных убеждений, последовательность обрядов, праздников и многое другое, что является скрепами для любой религии. Но ясно одно, что существует единый Бог, он всемогущий, стоит над всеми иными божками, впрочем, не отменяет их наличие.

Уверен, что нельзя начинать борьбу с разного рода идолопоклонничеством. Даже при явлении народу многих чудес и божественных даров поменять сиюминутно мировоззрение народа будет невозможно. Такую ношу я не потяну. Поэтому придется мириться хоть с богом Рабрахом, хоть бы и с Перкусом.

— Будь моим епископом, Шарир! Это тот, кто в разных селениях будет жрецом, — я протянул руку бывшему верховному жрецу Рысей.

Отнюдь не желал я рукопожатия. Я подавал руку для того, чтобы он ее поцеловал, а я, благословив, перекрестил бы своего подчиненного. Так и произошло после недолгой заминки и того, что я резко подсунул руку к губам Шарира. До моего попадания у местных было как-то туго с поцелуями, хоть руки, хоть губ, хоть жо… Впрочем, в такие места целовать меня не стоит.

— Оставайся здесь и сверши все обряды, а после, когда луна станет убывать, ты прибудешь ко мне и там я расскажу тебе все, что нужно знать! — сказал я, встал, и не обращая больше внимания на жреца, пошел к реке. Моя охрана последовала за мной.

Не знаю, где здесь кормят и чем, но есть хотелось уже изрядно, так что распечатаю-ка я два солдатских ИРП. Одному есть не получится, угощу и охранников. Пусть проникнутся моей добротой, может случится, что такие вложения принесут дивиденды.

— Сучара, сходи и узнай, где я буду спать! — сказал я, указывая на одного из охранников.

— Меня зовут Сычака, — поправил меня воин.

— А меня Глеб, а не Хлеб! Так что Сучара, иди и узнай! — сказал я, разрывая упаковку с галетами.

С ИРП не повезло. Там находился «музыкальный» гороховый суп. Впрочем, не повезло тем, кто будет со мной рядом спать, если таковые будут. Я мог бы переночевать и на катере, благо теплый спальный мешок имелся, но хочется прочувствовать местный колорит, пожить хоть одну ночь в тех условиях, в которых здесь обитают люди. Может, стану лучше их понимать, сучар этих.

А вечером, когда солнце уже зашло за горизонт, я с Шариром поджигал погребальные костры. Все люди селения, как воины, так и обыватели, стояли с разными орудиями труда. Души умерших воинов уносились вместе с искорками огня в полном безмолвии. Никто не плакал, не радовался, не произносил ни звука. Когда костры догорали, люди стали собирать кальцинированные кости в кучки и относить их в сторону. Далеко не всегда рядом с пеплом погибших укладывались разные предметы, ранее принадлежавшие умершим. Боевые топоры положили лишь двум воинам, нескольким сожженным оставили их медные колечки. А также ставили небольшие глиняные горшки, лишь чуть наполненные приготовленной едой.

Когда все кучки костей были разложены неподалеку друг от друга, люди принялись за работу. При помощи деревянных лопат, каменных мотыг или даже ножей и палок, над человеческим пеплом сооружали небольшие курганы. Это после, пока будут живы те, кто знал погибших, каждый год курганы будут увеличиваться в размерах. Придут люди и подсыплют сверху, поминая погибших.

А ближе к полуночи состоялась казнь Морвага и некоторых его уцелевших сообщников. Когда вырезанное сердце главного предателя было выброшено Рыкеем в горящий неподалеку костер, толпа ахнула.