— Пустите, — Аннабель снова стучит. — Не трогайте меня.

Ответа нет. В дверь опять звонят, но в комнате Сверкера — тишина. Наверное, он спит. Аннабель стоит, склонив голову набок. Ждет. Мэри стоит у нее за спиной, сама не зная — не то оттолкнуть девчонку, не то снова положить руку ей на плечо. Аннабель разворачивается.

— Я намерена с ними поговорить.

Мэри качает головой. Аннабель отпихивает ее.

— Не вам решать за Сверкера. Я ведь знаю, как у вас с ним.

Ничего ты не знаешь, дура чертова! Ничего!

Эта мысль — ярко-красная и жгучая медуза, она тянется щупальцами к Аннабель, и спустя наносекунду Мэри уже почти влепляет ей пощечину. Но в следующий миг удерживается, это означало бы подарить Хокану Бергману еще одну новость, а не хотелось бы. И вот Мэри стоит, уронив руки, и смотрит, как Аннабель идет к входной двери. Девчонка торопливо проводит рукой по волосам и тянется к ручке двери, расправив плечи и изобразив легкую улыбку.

— Добрый день.

Высокий девчачий голос звучит теперь приглушенно и чувственно.

— Чем я могу вам помочь?

Хокан Бергман отвечает не сразу, видимо, от изумления, что дверь все-таки открыли, он не сразу соображает, что сказать. Но в следующий миг это проходит.

— И тебе добрый, — говорит он. — Звать меня Хокан Бергман… А что, папа дома?

Аннабель издает смешок.

— Сверкер? Он мне не папа. У них нет детей.

Хокан Бергман напускает на себя тон, от которого его жену затрясло бы. Игривого дядюшки.

— Ну да, конечно… Как же я не понял! Ты слишком хорошенькая.

Аннабель фыркает.

— Я помощница из патронажной службы.

— Чья?

Аннабель снова фыркает.

— Сверкера, конечно. У нее нет помощников.

— Но ведь она теперь тоже не совсем здорова?

— Амнезия, что ли? Нет, с этим помощников не полагается.

— Так ты им обоим помогаешь?

Вместа ответа — тишина, достаточно долгая, чтобы вместить в себя гримасу. Аннабель стоит спиной к двери, но Мэри видно, что Хокан Бергман улыбается еще шире.

— Это Юхан, — говорит он. — Мой фотограф. Ты нас не впустишь?

— М-м, — отвечает Аннабель. — А что вы хотите?

— Мы хотим поговорить со Сверкером Сундином. И с тобой.

— Взять интервью?

— Именно.

Аннабель делает шаг назад, у Мэри отваливается челюсть. Не может быть! Чертова дура собирается впустить Хокана Бергмана в дом? Она что, совсем рехнулась? Но нет, Аннабель снова останавливается.

— Я должна спросить у него.

— Да, будь добра, — говорит Хокан Бергман.

— Но только сперва я сниму тебя разочек, — говорит фотограф.

Аннабель восторженно фыркает.

— Меня?

— Да, только подойди поближе. Тут освещение получше.

Хитрый ход! Едва Аннабель делает шаг вперед, как Хокан Бергман входит в дверь. И вот он уже стоит в холле и улыбается.

— Привет, Мэри, — говорит он. — Я знал, что ты образумишься.

Меня не существует, думает Мэри. Какое счастье, что меня не существует.

Э нет. Так легко ей не отделаться. Тысячу раз она не позволяла мне прокрасться из моей жизни в ее. Теперь моя очередь. И я сижу не шевелясь, не поворачивая ключ зажигания, и пялюсь в кромешную тьму. Я вижу Хокана Бергмана, стоящего у Мэри в холле. Волосы малость поредели, но старая замшевая куртка все та же. Локти вытерты до блеска, это заметно, когда он роется в карманах в поисках ручки и блокнота. Вот он сует ручку в рот и снимает колпачок, зажав его в зубах, словно черный мундштук, и улыбается еще шире.