А Сверкер? Его звери — не такие, как у меня? И как понимать то, что он сделал?

Теперь он снова меня игнорировал. Сидя в торце стола, он, понизив голос, беседовал с Пером об университетах в Упсале и Лунде и о в высшей степени сомнительной для карьеры специализации в области политологии, если только тебе не повезло поступить в Высшую школу экономики. Анна, подперев руками подбородок, молча внимала их разговору. Магнус и Мод сидели рядышком у другого конца стола и листали старый альбом с фотографиями. Плечами они то и дело касались друг друга — вот-вот совсем срастутся, как сиамские близнецы, это всякому было заметно. Торстен с несколько отрешенным видом сидел, полузакрыв глаза и, глубоко затягиваясь, дымил трубкой. Вот был бы он тут, подумала я и тут же потерла лоб, отгоняя дурацкую мысль. Он ведь тут. Всего в нескольких метрах от меня.

— А чч-черт!

Кто-то с грохотом вломился в дом. Из холла донеслось пронзительное:

— Да что за хрень такая!

Опять грохот. Вдруг в дверях возникла Сиссела. В своем обычном виде. Те же черные колготки со стрелками и пятнами лака. Те же крашеные светлые волосы с темными корнями. Те же полумесяцы осыпавшейся туши под глазами. С единственной только разницей, что теперь Сиссела была совершенно мокрая. До такой степени, что с подола ее мини-юбки капало. А туфля, когда ее снимали, чавкнула, как резиновая присоска — чпок!

Это Мод засмеялась первая. Мод, никогда раньше не видевшая Сисселу. Мод, которая ничего не могла знать ни о ней самой, ни о ее жизни. Мод, эта шестнадцатилетняя соплюха-гимназистка, которая держалась и разговаривала, как взрослая женщина. Мод, наделенная чувством юмора. Потрясающим чувством юмора, как позже говорила Анна.

Но мы все тоже засмеялись. Вначале Сверкер, потом остальные. В какую-то тысячную долю секунды я увидела, как этот смех вдребезги разбивает лицо Сисселы. А потом она взяла себя в руки и сама рассмеялась громче всех.

— Привет селу! Ни фига себе тут у вас погодка!

Она стояла на одной ноге, держась за косяк двери и снимая другую туфлю. Чпок! Мод встала и, тут же превратившись в хозяйку дома, пошла навстречу Сисселе с раскрытыми объятиями.

— Просим прощения за такой прием. — Она продолжала широко улыбаться. — Ты ведь Сиссела, правда? Добро пожаловать!

Сиссела поставила туфлю на пол, но порога не переступила. Она смерила Мод взглядом и на миг, кажется, заколебалась. Должно быть, это прорезался инстинкт самосохранения. Вот, подсказывал он, твой вероятный противник. Но такой противник, с которым надо держать ухо востро.

— Заходи, — сказала Мод. — Тебе надо обсушиться. Мы выделим тебе комнату.

За ее спиной остальной состав Бильярдного клуба зароптал. Комнату пока что никому еще не выделили.

— Давай ее в какую-нибудь из сердечных комнаток, — встрял Сверкер.

— Не-а, — откликнулась Мод. — Я думала, они с МэриМари будут в зеленой.

Сверкер повысил голос:

— В сердечной!

Мод повернулась:

— В чем дело, собственно? Успокойся!

Пять минут спустя мы с Сисселой уже сидели на своих кроватях в комнате, именуемой зеленой. Это оказалась большая комната с покоробившимися от сырости обоями, лишь самую малость отдающими в зеленый цвет. Тем не менее она была очень красивая, с двумя большими окнами, выходящими на озеро. Остальные спальни на втором этаже были новенькие, со свежими обоями, но некрасивые, я заметила это, когда Мод расхаживала там, распределяя, где кому спать. Магнуса и Торстена поселили каждого в отдельную маленькую гостевую комнату со стилизованными сердечками на стене — желтыми у Магнуса и красными у Торстена.