— Они танцуют, — сказала я, положив голову на чье-то плечо. Я выпила три бокала вина. Много. Пожалуй, даже чересчур.

— Кто?

Голос Торстена. Значит, это на его плече лежит моя голова. Зверек у меня внутри потянулся, довольный.

— Деревья.

— Правда, — ответил он, посмотрев в ту сторону. — Танцуют.

И мы оба замолчали. Сзади пел девичий голос. Мод. Кто-то подыгрывал на гитаре. Магнус. Торстен обнял меня одной рукой.

— Я написал про тебя.

Я улыбнулась. А то я не знала! Хотя откуда мне это было знать, я понятия не имела.

— Что же ты написал?

Он скользнул губами по моим волосам.

— Не скажу… Пока.

Я взяла его руку и поднесла к своим губам. Не поцеловала, а лизнула, провела кончиком языка от запястья до кончика ногтя на среднем пальце. Вкусно. Горько, но вкусно.

— Нам было бы хорошо с тобой, — сказал он.

— Да, — сказала я. — Было бы хорошо.

Стюардесса, склонившись ко мне и опустив столик, ставит на него маленький пластиковый поднос. Я качаю головой, но она этого не видит, лишь улыбается, слегка подтолкнув свою тележку, так что та катится дальше. А я все сижу и смотрю на поднос, и в желудке ворочается омерзение. Тут нет ничего, что я могла бы съесть. Разве что сыр.

Мы уже выше облаков, теперь мы движемся в голубой пустоте. Белое под нами расстилается, как некий ландшафт, и какое-то мгновение кажется, что я бегу по нему. Я маленькая и плоская, как фигурка из мультфильма, я прыгаю, скачу, играю.

— Как дела?

Я забыла, что рядом Каролине, она сидит дальше в том же ряду. Ее сумочка стоит рядом с моей на сиденье между нами. Я чуть улыбаюсь. Спасибо, хорошо. Никаких проблем. Почти никаких.

Каролине наклоняется над подносом и пытается вытащить вилку и ножик. Все это упаковано в прозрачный пластик. Чтобы их достать, ей приходится надорвать его зубами.

— Суперзащита, — замечает она, обратив в мою сторону легкую полуулыбку. Она как будто смущается меня — с тех пор, как я не могу говорить. Теперь она сосредоточенно смотрит на тонкие ломтики мясной нарезки, лежащие перед ней на тарелке. Глотает. Раз. Два. Потом, словно приняв решение, поворачивается ко мне.

— А вы понимаете, что я говорю?

Я киваю.

— По-настоящему? Так же, как раньше?

Я опять киваю. Даже пытаюсь улыбнуться. Получается не лучшим образом. Что это с ней? Каролине делает вдох.

— Я должна сказать вам одну вещь, прежде чем мы приземлимся. Вернее, две…

Морщу лоб. Что такое? Каролине отводит глаза.

— Во-первых, Хокан Бергман написал статью…

О вашем муже.

Я закрываю глаза. Так. Час пробил.

— Вы меня слышите? — переспрашивает Каролине. Ее голос делается пронзительным. Открываю глаза и смотрю на нее. Да, слышу.

— Я ее только одним глазом видела, на сайте, но мне все это не нравится… И вся орава тут как тут, мне вчера телефон оборвали. «Афтонбладет», «Свенска дагбладет», «Дагенс нюхетер», с радио, новостные каналы…

Поднимаю руку, да, я понимаю, мне незачем выслушивать весь список. Она кусает губу.

— Я толком не знала, что говорить, что-то наболтала им, так… Про вашу болезнь говорила и все такое, просила их потерпеть, пока вы снова сможете разговаривать. Не уверена, что это подействовало. А теперь Хокан Бергман копает насчет этой самой афазии. Позвонил мне, как раз когда мы садились в самолет, он будто бы говорил с каким-то профессором-неврологом, и тот сказал, что якобы никакой временной афазии не существует.